Дом ведьмы в наследство - Жанна Лебедева
И стали они жить поживать, три колдуньи, со своею кому матерью, кому мачехой. Жили дружно, никого не обижали, всем помогали. Василиса, вспомнив ведьмино обучение, волшебный дом им всем выстроила. Мог дом с места на место, если надо, переходить. Когда старая мать-мачеха умерла, переехали сестры-колдуньи в город, обосновались там. Потом одна из них, Варвара Маровна, в Сибирь уехала — уж больно тишину да глушь любила. Другая, Яна, сорвалась в столицу, так как обожала роскошь, блеск двора, развлечения и балы. Осталась Василиса одна, но не загрустила, зачаровала свои краски и кисти и стала волшебные картины рисовать, что могли двери в иные места открывать. Через них сестры и виделись.
Но потом случилась с Василисой неприятность. Приглянулась она одному купцу-соседу. Захотел он на красивой да гордой деве жениться. Отказала ему Василиса, не до того ей было — столько еще сотворить красоты надо! Некогда на шуры-муры отвлекаться, да и не особо, надо отметить, хочется. Объясняла она это настойчивому поклоннику, втолковывала — а ему что в лоб, что по лбу, знай свое талдычит: «Жениться хочу!» Надоел хуже горькой редьки.
И кисть одну волшебную украл.
Василиса осерчала от такой наглости, дом под мороком спрятала. Никакого больше общения!
А купец тот негодный учеником колдуна оказался. Не слишком прилежным, но настырным. Прознал он секрет волшебных картин, из одного места в другое переносящих, нарисовал с помощью краденой кисти окошко Василисиного дома, чтоб пробраться в него тайком и несговорчивую деву обидеть.
Пробрался.
Василиса его уже ждала. Устроила вору головомойку, а потом с позором обратно в портал его выкинула. Не по нраву ей пришлось, что из чужого дома в ее собственный без разрешения пройти теперь можно. Делать нечего — отправилась она в дом к вредному купцу, чтобы на картину его чары наложить. Чтобы пустил, схитрить пришлось, объявить, что мириться пожаловала. А как пустили — быстро-наскоро колдовать-ворожить над злополучной картиною.
Понял «жених», что его облапошили, разозлился и сотворил черное проклятье, в которое вложил всю свою магическую силу и лютую ненависть. Швырнулся он этим проклятьем в картину. Сдержало его по ту сторону Василисино волшебство, но часть черноты все же в дом ее просочилась. И отравила стену, окно и саму хозяйку. Стало магическую силу из дома тянуть. Стремительно высасывать, выпивать все волшебство.
Ослабела Василиса, ощутила, что не может с проклятьем злым справиться. Тогда она силу всю колдовскую вокруг заглушила. Усыпила дом и жильцов его чудесных. Нарисовала картину с девушкой, на себя похожей, и сказала: «Родится скоро (для ведьмы сто лет — не срок) девочка, на меня похожая, и сила моя вся в нее перейдет, не разрушится, не развеется, проклятью черному, как тело мое, не поддастся».
Сказала так и во тьме исчезла.
— … Она меня последней усыпила, когда магический генератор уже погашен был, — шмыгнула носом расстроенная воспоминаниями Настасья Петровна. — Помню сквозь сон, как она сестрицу свою, Янушку, за домом пустым присмотреть просила и еще наказывала наследницу дожидаться. Вот Янушка и дождалась.
— А что же с самой Василисой стало? — разволновалась Настя. — Жива ли она?
— Ох, не ведаю, — всплакнула медведица, утерла глаза лапой.
Да уж! Неприятная ситуация. И все так непонятно. Стала Настя, выходит, наследницей чужой колдовской силы. Здорово, конечно, но что же с первой хозяйкой? Вдруг ей помощь нужна, а тут неизвестно даже как найти ее…
Настя призадумалась:
— Эх, с Яной Маровной бы поговорить на этот счет… А то непонятно все как-то. Как выводить теперь эту тьму заоконную. Она дому здорово мешает, хоть и злая сила в ней явно поубавилась… А еще вдруг барыню твою выручить как-то можно?
Медведица согласилась, посмотрела с надеждой:
— Я бы и сама с удовольствием с Янушкой повидалась. Она головастая. Пусть ветреная порой — но умная!
— Постой-ка! — Настю вдруг осенило. — Она ведь в картину ушла, так? А я туда войти не смогла. Только это наяву было. Но, быть может, та картина тоже лишь через сны открывается? По крайней мере, посторонним людям, вроде меня?
— Не посторонняя ты, — ласково произнесла медведица.
Настя пояснила:
— Это я фигурально. Но суть не в том. Я сейчас лягу спать и попробую во время сна пробраться в картину с березами. Вдруг найду Яну Маровну? Очень надеюсь, что найду…
Она еще раз осмотрела разрисованные стены. Их тоже придется реставрировать. Все эти прекрасные рисунки…
Из помещения с росписью за перегородку вела небольшая дверца. Она оказалась незапертой. Раз уж выдался случай, нужно было выяснить, что за ней.
Фонарь осветил короткий коридорчик и расходящиеся от него по сторонам две комнатки без дверей. Обе были заставлены старой, потемневшей от времени мебелью. Тут нашелся и туалетный столик-трюмо с мутным зеркалом, и старинный секретер красного дерева. Его ноги, исполненные в виде грифонов, смотрелись впечатляюще. Были еще какие-то шкафчики, стеллажи с книгами, этажерки и кресла. Красивый стул с обивкой из потертого бархата, сундук, окованный позеленевшей медью, корзины, шкатулки, восхитительные, хоть и поношенные, шляпы и стопка пухлых чемоданов.
И сервант, в котором стояли несколько запылившихся бутылок рома, лежал высохший пальмовый лист, рядом с ним павлинье (или еще чье-то) яркое перо и два кокосовых ореха.
Следы чьей-то красивой, но — увы — оставшейся в прошлом веселой жизни.
Настя подошла к следующей двери, ведущей за перегородку в конце коридорчика. Перегородка отделяла последнюю часть чердака.
Подергала ручку. Попробовала подобрать ключ. Нужного в связке не оказалось.
Интересно, это последняя тайная дверь в этом доме или нет?
Глава 10
Ведьмы
Настя и Настасья Петровна сидели на кухне почти до полуночи.
Привычно пили чай.
Настроение было такое взвинченное, что хотелось непременно из самовара, поэтому аромат по дому разносился особый, смолистый, с дымно-еловым привкусом. Топили на шишках. Вприкуску шли курабьешки с вишневой начинкой и тростниковый коричневый сахар. И варенье, которое дала на днях тетя Нина. Очень вкусное! Сваренное из медовой
