Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка
Но теперь…
Откуда в ней эта безрассудная смелость?
Отправилась на встречу с Грахой… при всех отреклась от Сатвана…
Безумная, безумная, трижды безумная женщина.
Но как она была ему дорога!..
Танду уже хотел ворваться в сладкую, влажную нежность, но Анджали вдруг упёрлась ладонью ему в грудь, останавливая порыв.
– Позвольте мне станцевать для вас бахаи, господин, – прошептала она. – Говорят, этот танец исполняет госпожа Бхайрави для своего мужа…
Танду уже слышал эти слова. Давным-давано, в подземном мире нагов. Тогда юная девушка с грудями острыми и дерзкими лепетала эти же слова. И дрожала, и делала вид, что ей не страшно.
Сейчас он слышал, как то же самое произносила женщина с остриженными, как у рабыни волосами. Но странное дело – его страсть была сейчас сильнее, чем тогда. Хотя тогда он чуть не умер от счастья, надежды и желанья, услышав, что кое-кто испытывает любовь и нежность.
Страсть ломала, подчиняла и почти мучила, но Танду усилием воли заставил себя отступить.
– Позвать музыкантов? – спросил он тоже шёпотом и хотел встать, но Анджали поймала его за шею и дёрнула обратно, заставив лечь на постель.
– Не надо музыкантов, – белокожая женщина, залитая лунным светом, медленно поднялась на ноги, развязывая узел на поясе, снимая и отбрасывая в сторону кусок шёлка, прежде скрывавший бёдра. – Не надо музыкантов, не надо украшений и красивых одежд, – повторила Анджали слова, которые Танду сказал ей когда-то, – смотри на меня настоящую. А я буду танцевать настоящий танец.
Он подчинился ей – покорно, безоговорочно. Лежал на постели, раскинув руки, и смотрел на жену снизу вверх. Она стояла над ним, поставив ноги по обе стороны от его тела. Луна обливала молочным серебром её стройные, крепкие ноги, и стыдливо оставляла неосвещённым тёмный треугольник внизу живота.
Таинственная тень скрывала то, что манило, что обещало наслаждение – вечное, яркое, полное… Как эта самая луна.
Анджали начала танцевать прямо над ним.
Начала танцевать без музыки, странный танец, который совсем не походил на бахаи. Танцовщица не взяла в руки светильник, а принялась поводить руками, плечами и грудью на манер влюблённой голубки. Закачала бёдрами, медленно опустилась, широко и бесстыдно разведя колени.
Танду невольно подался вперёд, чтобы схватить соблазнительницу и насадить на себя покрепче, но Анджали ускользнула, вильнув и тихо засмеявшись.
– Куда так торопится мой господин? ведь любовь – это танец, который не терпит суеты, – шепнула она, покачиваясь и извиваясь, приближаясь, но снова ускользая.
Её жар, её шёлковая мягкость были так близко, что Танду ощущал их напряжённым, вздыбленным членом. Но он уступил правилам её игры – ждал, стиснув зубы, вцепившись в покрывало, сдерживаясь изо всех сил.
Когда она, наконец, опустилась на него – скользнув сверху вниз, до самого основания, сумеречно прикрывая глаза и запрокидывая голову, то Танду стоило огромных усилий не спустить тетиву сразу же.
Но он позволил своей возлюбленной танцевать дальше – тот древний танец, что танцевали ещё боги на заре этого мира, и который будут танцевать мужчина и женщина через тысячи лет, когда от всех тех, кто танцует сейчас, не останется даже воспоминаний.
В этот раз Анджали насыщалась им медленно. Покачивалась, томно вздыхала и желала плыть по течению, а не нестись вскачь.
Выждав немного, Танду поймал в ладони и приласкал её груди, получив в ответ уже не вздохи, а стоны наслаждения. И эти стоны казались ему слаще любой музыки. Потому что любимая женщина насыщалась им. Ей был нужен именно он, и это был высшим наслаждением.
Правда, когда она вскрикнула негромко и гортанно, падая грудью на его грудь, Танду отбросил всякое смирение. Одним движением перевернул Анджали на спину, а сам устроился сверху, между белых бёдер.
Жена раскрыла ему объятия, и в этот раз он не стал изображать змея, медленно извиваясь и покачиваясь. Погнал галопом, выплёскивая всю ту страсть, которую так долго сдерживал.
Его гортанный крик был подхвачен нежным стоном Анджали, а потом они тесно сплелись в объятиях, тяжело дыша, приходя в себя, возвращаясь из царства лунного света в реальный, земной мир.
Да, только теперь Танду понимал слова своего наставника. Когда он говорил не о танце, а о слиянии двоих, об обретении своей второй половины, чтобы стать полноценным.
Вот оно – то самое слияние. Не только тел, но и душ, сердец, разума. Когда двое проникают друг в друга настолько глубоко, что становятся не двумя, а одним существом.
Анджали была не только его творением, его возлюбленной. Она была его частью. И жить без неё – это всё равно что пытаться жить, вырвав себе сердце.
– Не могу без тебя… – шепнул Танду, окончательно возвращаясь на землю.
– А я не могу без тебя, – ответила Анджали, ласково гладя его лицо, волосы, плечи.
Возвращение ничуть не огорчило этих двоих. Они станцевали ещё, и ещё, и заснули, когда луна полностью скрылась за башней дворца, погрузив мир в спокойную, дремотную темноту.
Короткие волосы Анджали щекотали щёку, и Танду чуть отвернулся. Глаза слипались, во всём теле была блаженная усталость и приятное опустошение. И было ещё спокойствие в душе. В душе, на сердце…
Уже засыпая он почувствовал аромат тяжёлых благовоний – шрикханды и тали. Сладковатый. Тягучий аромат нарушил спокойствие и безмятежность. Потому что напомнил о царевне Пундадари – эти благовония были её любимыми.
С трудом открыв глаза, Танду всмотрелся в темноту.
Но в комнате никого не было. И предутренний свежий ветерок принёс из сада тонкий аромат нагчампы, прогнав тревогу и беспокойство.
Покрепче обняв Анджали, Танду закрыл глаза и сразу уснул.
Глава 61
Пробуждение было и сладким, и горьким одновременно.
Анджали потянулась и, ещё не открывая глаза, почувствовала рядом с собой Танду. Он обнимал её, и дыхание у него было ровным и спокойным, как у всякого спящего человека. Анджали позавидовала ему. Он ещё пребывал в царстве грёз и видений, и был далёк от реальной жизни. А для неё, Анджали, реальная жизнь уже началась. И сегодня предстояло объясняться с Пундадари, потому что очерёдность была нарушена.
Открыв глаза, Анджали тихонько, стараясь не потревожить спящего, выбралась из-под его руки. А потом долго смотрела в спокойное лицо Танду. Он казался сейчас таким счастливым. Или ей хотелось верить,
