Непокорная жена слепого ярла - Лина Деева
Кроме плаща, безрукавки и шёлковой рубахи Ронгвальд снял также обувь, собираясь выйти на бой босиком. Его тело древнегреческого атлета покрывали росчерки шрамов; в перекатах мускулов чувствовалась спящая сила. Мои дурацкие предположения оказались полностью верны — никогда прежде я не видела настолько красивого мужчину. И никогда прежде так боялась за другого. — В детстве была игра, — негромко сказал Ронгвальд, связывая волосы на затылке кожаным шнурком. — Одному из играющих завязывали глаза, и он должен был палкой отбиваться от нападений остальных. Воистину, норны знали, что однажды она мне пригодится. Я сдержала лишнее сейчас всхлипывание, но вот от того, чтобы обнять Ронгвальда, удержаться не смогла. Прижалась к нему всем телом и услышала, как чужое сердце с силой ударилось в рёбра мне навстречу. — Да благословит тебя Высокий! — сдавленно пробормотала я, и Ронгвальд, нежно обнимая меня, отозвался: — Его благословение уже со мной. Нехотя разжал объятие, и я, тоже без желания, отступила. Повыше вскинула подбородок, развернула плечи — пусть все видят мою уверенность в исходе поединка. А Ронгвальд взял свой меч, принял из рук Хельги деревянный щит с летящей птицей (я услышала, что при этом форинг шепнул: «Пять шагов вперёд») и как зрячий вступил на пятачок хольмганга.
Так же поступил и Эйрик, и поединщики замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. — Приготовиться! — громко провозгласил конунг, и морем волновавшаяся толпа зрителей притихла, а Эйрик и Ронгвальд подняли мечи, одновременно прикрываясь щитами — как отражения друг друга. — До первой крови или побега! — напомнил Харальд. — Никаких подсказок ни одному из сражающихся! — И скомандовал: — В бой!
Эйрик напал первым. Столкнулись щиты, зазвенела сталь, и я, сама не до конца отдавая себе отчёт в своих действиях, с силой вцепилась в руку стоявшего рядом Войко. Ронгвальд держал глухую оборону, не рискуя атаковать наугад. Пока у него получалось сдерживать противника, но ведь долго так продолжаться не могло. Рано или поздно, он пропустил бы удар, а значит, проиграл бы. «Ну давай, давай, ошибись! — гипнотизировала я Эйрика, посылая ему тысячу и одну подножку. — Запнись, упади! Ты не должен победить, это будет самое несправедливое, что только возможно!» А толпа шумела вокруг, горячо болея за «своего» поединщика из топтавшихся в периметре ритуального пространства. Каждый из них то приближался к верёвочной «ограде», то, наоборот, отдалялся. В какой-то момент Эйрик оказался меньше, чем в полушаге от края, и Ронгвальд, неведомым образом почувствовав (а возможно, рассчитав) это, вдруг с силой толкнул противника щитом и всем весом. Эйрик невольно попятился и всего-то на полстопы заступил за верёвку. Однако форинг Хельги, как и все зорко следивший за боем, во весь голос закричал: — Побег! Только в унисон ему раздалось злое Эриково: — Первая кровь! И я, немедленно переведя взгляд на Ронгвальда, вместе со всеми увидела набухающий кровью порез на груди ярла.
Глава 82
И что теперь? Боги объявили ничью? Или возникнет спор, что было раньше: царапина или заступ?
Вместе со всеми я устремила взгляд на конунга: решающее слово оставалось за ним. И Харальд, выдержав тянущую за душу паузу, провозгласил: — Знак богов неоспорим! Нет ни правого, ни виноватого в споре Ронгвальда Зоркого и Эйрика Чёрного. И коли каждый из них прав — наказание не коснётся ни одного. Но коли каждый из них и виновен — слово моё таково. Пусть завтра же Эйрик Чёрный отправляется в свои земли в фюльке Хедмарк и живёт там год, если только не будет призван на войну под знамёнами конунга. И пусть завтра же Ронгвальд Зоркий вместе с дружиной отправляется в Хольмгард, где у него теперь есть родня. Пусть год живёт там, а после возвращается в Нордвегр, если пожелает. Его земли в Вестланде в это время будут неприкосновенны — таково слово конунга. Согласны ли вы с таким решением, свободные люди Вестфольда? Ну каков же гад! Одного отправил в ссылку на чужбину, а второго наверняка «призовёт под знамёна» по весне! Я дёрнулась вперёд, собираясь высказать всё, что думаю о Харальдовой «мудрости и справедливости». Но, к счастью, Войко удержал меня. Отрывисто сказал по-русски: — Вече не перечат, — и я до скрипа сцепила зубы. Потому что толпу такой расклад устраивал: не вникая в тонкости, люди видели равное отношение к обоим поединщикам, как и положено при ничьей. Эйрик, прекрасно понимавший то же, что и я, не скрывал, насколько доволен. А Ронгвальд хранил всегдашнее спокойное достоинство — больше ведь ничего не оставалось. «Так мы всё же проиграли? — Я почувствовала, как сникают плечи, и поспешила выпрямиться. — Нет, это не поражение. Это как с Бородино — отдать Москву, но не отдать Россию. Тактическое отступление, вот. Кажется, оно так называется». — Что скажешь ты, Эйрик Чёрный? — из чистейшей формальности обратился к нему Харальд, и Эйрик с благочестивым видом склонил голову. — Принимаю волю богов и тинга. — А ты Ронгвальд Зоркий? — спросил конунг, и может мне показалось, но в вопросе прозвучала настороженность, будто Харальд ждал подвоха. Ронгвальд улыбнулся столь безмятежно, что наверняка посадил на измену обоих недоброжелателей. — Принимаю волю богов и тинга, — легко отозвался он. — И через год уже союзником Хольмгарда вернусь в свои земли, сохранённые в неприкосновенности словом чести конунга. «Ох, красавчик! — восхитилась я. — Прям скандинавский Макиавелли, или Ришелье, или кто там ещё был из крутых политиков. Даже из поражения взять по максимуму — это надо уметь!» — Так и будет, — величаво кивнул Харальд, но вот о чём и в каких выражениях он подумал, осталось неизвестным. — А теперь, есть ли ещё дела, что требуют обсуждения на тинге? Дел не оказалось, и конунг королевским жестом пригласил всех присутствующих под стены Хаугарда на большое гулянье. Ответом ему стал радостный гул, и толпа с энтузиазмом потянулась прочь с холма. Площадка для хольмганга была оперативно разобрана; Эйрик, собираясь, подчёркнуто не смотрел в нашу сторону. Ронгвальд, сопровождаемый (а на самом деле исподволь направляемый) Хельги, подошёл к нам. Выглядел он
