Хозяйка проклятой таверны - Ольга Кобзева
Рахшара тяжело подошла ближе, протягивая мне изогнутый кинжал.
— Только чистая душа, проводник Богини, может мою жизнь оборвать. Ты поклялась, что исполнишь последнюю волю.
Когда брала кинжал, руки не просто дрожали — ходуном ходили. До конца не верила, что мне придется оборвать жизнь этой женщины, проявившей ко мне столько доброты, сколько не каждый родитель ребенку дает. Ничего темного и плохого я от Рахшары не видела, и хоть понимаю, что устала она, сама на покой хочет, убить ее… будет непросто.
— Великая Льяра, прошу, помоги! — взмолилась, чувствуя слезы, текущие по щекам.
Я молила истово, прегрешения Ларижи отошли на второй план, я молила о втором шансе для Рахшары, о лучшей доле, пусть и в новой жизни. Она этого достойна, сполна искупила свой грех.
Закрыв глаза, словно впала в транс. Передо мной проносились картины, яркие видения; не сразу поняла, что перед глазами разворачивается жизнь Рахшары — девочки, рано осиротевшей, оставшейся совершенно одной. Видела, как маленькую Рахшару взяла на обучение старая травница, научила всему, что сама знала, с мальства людям помогать призывала. Однажды у девочки проснулся Дар. Волосы Рахшары украсились неестественно-черными прядями: антрацитовыми, горящими, сияющими изнутри.
Видения следовали и следовали, сменяясь очень скоро. И вот девочка выросла и встретился ей на пути мужчина. Молодой, красивый. Я видела, как увлечена молодая травница, как тянется ее сердце к приезжему красавцу. Только вот нельзя травницам узами себя связывать, нельзя продолжение иметь. Знала о том Рахшара, знал и он. Да и был уже связан на тот момент. Жена его двойней ходила.
Но и Рахшара понесла.
Покаялась девушка перед наставницей, все рассказала, слезами умылась. И после покаяния осталась она снова на улице…
— Нельзя травницам детей иметь! — горели слова наставницы, словно клеймом выжженные. Злые, разочарованные.
Пошла тогда Рахшара к любимому, все ему рассказала, в ногах валялась, молила ее выбрать, не бросать одну с маленьким.
Посмеялся мужчина. Посмеялся и выгнал прочь.
— Ну и дура ты! — поглумился он напоследок. — Не пускает меня к себе Тьяриха, пузо бережет, вот и пошел я к той, кто ничего от меня не попросит. Ведь всем известно, что травницам нельзя детей иметь, теряют они тогда дар свой, весь он к ребенку переходит, а ты что натворила? Кому твое отродье нужно? Избавилась бы, да и делу конец! У Тьярихи дом вон какой, батя скот держит, поля самые большие во всей округе. На кой мне нищая бездарная травница при такой жене?
Оттолкнул и ушел. А Рахшара упала, завыв от тоски и бессилия. Готова была она остаться без мужа, без детей, готова была всю себя другим посвятить, но только пока ребенка не понесла. Теперь уж ни за что от него не отказалась бы. Ни за что!
Со слезами на глазах я смотрела, как живет одинокая девушка в лесу. Как вырыла глубокую яму, то и дело за живот хватаясь, как листьями забросала, ветками сверху накрыла. Как ест орехи, да коренья, как грибами иногда перебивается. И как силки на мелкого зверя ставит. Слезы видела, посеревшее лицо, потухший взгляд.
Родила Рахшара мальчика. Светлые волосики пушком, кожа с отливом, носик крохотный… Мальчонка не прожил и дня, той же ночью уйдя к Ахору.
Горестный вой огласил окрестности. Помутилась рассудком травница. Не стало у нее сил противиться обуявшему безумию.
Дом предателя она подпалила.
Малыши изменника к тому дню успели народиться, только не остановило это отчаявшуюся женщину.
Никто не проснулся той ночью.
Хотела Рахшара и сама в огне том остаться; с сынком своим, которого принесла в дом предателя, бывшим возлюбленным, которому сама, своей рукой, горло перерезала, женой его, которую тоже своими руками жизни лишила и двумя девочками. И на них рука поднялась.
Ничего обезумевшая от горя мать перед собой не видела, черная пелена все перед глазами застила.
Уже огонь пылал вокруг, а молодая женщина все баюкала мертвое тельце сына, раскачиваясь из стороны в сторону и воя, словно раненый зверь. Огонь вокруг все пожирал, а ее не тронул.
Утром пришедшие соседи выволокли безумную женщину, отогнали от пепелища. Не понимала она ничего, ничего перед собой не видела.
Сына из рук выпустила, когда перед ней четыре серые тени появились. И вот теперь жар обуял травницу. Жар нестерпимый, выжигающий все изнутри, ломающий, выворачивающий внутренности. Словно сама по себе коса в руках появилась. Не сразу поняла Рахшара, что делать от нее требуется. Не сразу догадалась, что обязана души к Ахору проводить.
Души тянули за собой, вытягивали жизнь из хрупкой фигурки, а жар жег до тех пор, пока не исполнила предназначенное.
Жжение, неистовый огонь внутри с той поры все чаще стал ее настигать. Души, одну за другой, к Ахору она провожала. Зима за зимой, лето за летом. Рада была бы Рахшара помутиться рассудком, чтобы не помнить, что натворила, но каждую ночь являлись ей четверо собственноручно убитых. Являлись, то корчась в огне, то крича от боли и умоляя не губить, то просто глядя с укором.
Ночь за ночью мечтала травница о покое, молила Ахора о смерти, но наказание свое еще не отбыла. Избавления не заслужила.
Глава 54
Когда видения схлынули, поняла, что плачу. Ларижа все также недвижно стояла в центре круга, бешено вращая глазами; Рахшара же следила за мной испытующе. Я поняла, что только что произошло: мне предлагалось решить, достойна ли Рахшара второго шанса. До этого я молила Льяру о прощении, не зная всего о преступлении, совершенном травницей. Теперь знала.
Только, кроме преступления, пронеслись перед моим взглядом и дни, прожитые травницей. Сотни принятых малышей, сотни выхоженных больных, тысячи бессонных ночей, наполненных слезами отчаяния и раскаяния. И ни дня счастья. Ни одного мгновения, когда Рахшара могла бы чувствовать себя хоть мало-мальски счастливой. Ни малейшего удовлетворения от сотворенного злодеяния. Только раскаяние и боль. Это и был ее ад. И прошла она через него достойно.
А значит, достойна второго шанса, достойна прощения.
Стоило мне внутренне принять это решение, как круг затопило серым туманом. Ларижу выгнуло дугой, но на нее я смотрела лишь краем, все внимание сосредоточив на
