(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
Я раньше думала, что здесь не так уж и много народу. Хумар-дан, конечно, огромный праздник, но и там степняков было, пожалуй, не больше, чем на столичной ярмарке. Отчего-то мне казалось, что я уже видела едва ли не всё население Степи. Теперь я убедилась, что это заблуждение. Везде здесь следы человека: пасутся большие стада овец, коней и буйволов, несколько раз мы проезжали мимо других станов, не таких больших, как ханский — десять, может быть, двадцать шатров. И чем дальше мы ехали, тем оживлённее становилось вокруг. То и дело попадались едущие по своим делам мужчины, верхом или на цветных кибитках; встречались пастухи, гонящие стадо, телеги с сеном, повозки, наполненные овощами. Один раз нам навстречу промчался целый отряд молодых мужчин, причем были они все одеты одинаково: в серые с кожаными полосами безрукавки, такие же штаны и высокие сапоги. На головах у них треугольные шляпы, за спиной лук со стрелами, на бедре я успела разглядеть кривые сабли. Да это ж регулярные войска! Вот тебе и дикая степь!
— Это кто был? — спросила я у Аяза, когда немного улеглась пыль.
— Судя по шляпам, отряд сусликов, — серьезно ответил степняк. — Суслики — очень страшные звери. Они быстрые, злые и копают норы так, что лошади потом ноги ломают.
Я посмотрела на мужа растерянно — шутит он или всерьез?
— И много здесь таких… сусликов?
— А тебе зачем? Меньше знаешь, меньше расскажешь славцам.
Я закусила губу обиженно: не хочешь, не говори. Мне и не интересно вовсе, так, из вежливости спросила.
Чем дольше мы ехали по дороге, тем активнее становилось движение. Мне даже казалась, что я не в Степи, а в Славии и приближаюсь к большому городу. Единственное, что меня смущало: женщин вокруг почти не было, только мужчины разных возрастов. И с многими из них были дети. У кого-то и вовсе совсем еще малыши, лет трех-четырех.
— А где их матери? — растеряно спросила я у Аяза, нарушая безмолвие. — Их что, выгнали?
Степняк от такого вопроса вздрогнул и отвел глаза:
— В Степи отцы отвечают за сыновей, — пояснил он. — Когда мальчик достаточно взрослый, чтобы не нуждаться в матери, отец берет его с собой и учит всему, чему нужно. Меня так же отец везде с собой таскал. Он меня учил и на лошади верхом ездить, и из лука стрелять…
— А если девочка будет? — растерянно спросила я, думая о своем. — Тебе девочка не нужна, да?
— Во-первых, в нашем роду всегда первыми рождаются сыновья, — холодно и строго сказал Аяз. — Во-вторых, мне без разницы, кто.
Я закусила губу, не понимая, отчего он снова злится. В Степи ведь мужчины и в самом деле не интересуются дочками. Да и вообще с детьми я видела только женщин. Впрочем, ничего удивительного. Многие и в Галлии с детьми не возятся. В знатных семьях их часто отдают нянькам. А у Стефы и вовсе матери словно и не было, она сама по себе росла, словно травка вдоль забора. Дядюшка Кирьян, когда дома бывал, конечно, с ней занимался, но он всё больше в разъездах и делах государственных. Мне с родителями повезло, они меня обожали. Хотелось бы, чтобы и мой ребенок рос в любви и заботе!
В шатре и с младенцем, да еще и в непогоду — богиня, а это страшно! Здесь у меня не будет служанок и нянек. Мне всё придется делать самой — и готовить, и стирать пеленки, и купать малыша. А где их взять, эти пеленки? Одежду? Колыбель? Насколько было бы проще уехать домой, в замок Нефф! Или хотя бы к деду в поместье. Нет, я точно знаю, что больше детей не захочу. Жить в Степи в праздности — это не так уж и плохо. Но растить тут ребенка — большего проклятья и не придумаешь!
— Аяз, — робко окликнула его я. — Может, ты всё же отпустишь меня к деду? Я уверена, будет девочка. Зачем тебе девочка? Ты возьмешь другую жену, она родит тебе сыновей… Отпусти меня, пожалуйста!
— Замолчи, — процедил он сквозь зубы. — Пока я в самом деле тебя не ударил. Еще одно слово — и я за себя не отвечаю.
Я опустила голову. Слезы струились по щекам, но даже утереть их не было сил — руки, сжимающие поводья, онемели от усталости. Он обернулся на меня, закусил губу, но промолчал — очевидно, сказать было нечего. Муж выглядел осунувшимся и грустным, очевидно, ему тоже нелегко. Да только мне сейчас жалко только себя. Он сильный, он у себя дома. А я леди Оберлинг, не привыкшая ни к шатрам, ни к долгим переездам, ни к боли в груди.
Местность вокруг изменилась: дорога шла через хлебные поля. Пшеница здесь хороша — высокая, уже пожелтевшая, склонившая спелые колосья. Похоже, здесь можно собирать два урожая за лето! Потом началось поле подсолнечников — не таких, как в Галлии. У нас эти цветы небольшие и растут в основном вдоль заборов, а тут они огромные, будто корзины. Просто потрясающее зрелище!
Степь не прекращала меня удивлять. Когда вдалеке показался город, я глазам своим не поверила. Все знают, что в степи городов нет! Я даже было подумала, что мы незаметно пересекли границу со Славией, но нет — вдалеке всё еще блестит Кимра, и город на ней совершенно не похож ни на какой другой. Он весь белоснежный, улицы вымощены камнем, крошечные дома высотой в один-два этажа находятся то очень близко друг к другу, едва не соприкасаясь стенами, то, наоборот, окружены забором с широким двором. Мы проезжаем совсем недалеко, заворачивая почти сразу к одному из высоких заборов.
Аяз спешивается, открывает ворота, запускает во двор мою лошадь и протягивает руки, снимая меня.
34
— Что это? — испуганно спросила я. — Куда ты меня привез?
— Это наш дом. Я построил его для тебя, — равнодушно сказал Аяз. — Когда… ну когда еще во что-то верил. Я же архитектор. Сам спроектировал, строить помогал. Хотел сделать сюрприз.
Так вот откуда он возвращался усталый и пыльный! Строил дом… для нас… А я всё испортила.
