Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд
— Вам должно быть стыдно так жестоко подшучивать над девушкой!
— Должно быть, — согласился мерзавец, тут же добавляя: — Но не стыдно. Вы так забавно реагируете, что я просто не могу сдержаться.
— Кушайте, милая барышня, кушайте, не обращайте внимания, — успокаивала меня хозяйка, пока я дрожащей рукой отпивала из чашки, чтобы хоть как-то прогнать неприятный привкус во рту, образовавшийся после слов Монта. — Это свинина. Стешка позавчера кабанчика забил.
Тошнота немного отступила, но пирожки всё равно потеряли свою привлекательность. Я съела пару булочек, поочерёдно сдабривая их вареньем, мёдом и сливками. А на шутника намеренно не обращала внимания, хотя он и пытался завязать беседу.
— Скажите хотя бы, как вас зовут, — попытался он снова. — Неужели я не заслужил знать хотя бы эту малость, пригласив вас на чаепитие?
— Нет, не заслужили, — отбрила я. — Вы не просто невоспитанный, вы ещё и меркантильный, господин Монт.
— Почему же? — на этот раз он удивился по-настоящему.
— Потому что вы пригласили меня за стол из корыстных соображений, чтобы выведать личную информацию.
Монт захохотал. А я доела последний кусочек булочки, сдержав желание ещё пару сунуть в карман, допила последний глоток чая и поднялась.
— Благодарю, господин Монт, за чудесное чаепитие. Если оставите свой адрес, я вышлю вам деньги за него.
Ещё до того как он успел ответить, схватила саквояж, перекинула через руку плащ и быстрым шагом, стараясь не перейти на бег, направилась к выходу. Схватившись за ручку двери, я обернулась. Мужчина смотрел на меня нечитаемым взглядом.
— Прощайте, господин Монт. Было неприятно познакомиться.
7
В кухне всё было по-прежнему. Асинья возилась с пирожками. Стешка (я решила, что это именно он, больше некому) спал на печи, и его босые пятки так же выглядывали из-за занавески.
— Накушались уже, барышня? — кухарка бросила на меня быстрый взгляд, отвлекаясь от своего занятия.
— Да, спасибо, было очень вкусно, — я не покривила душой, хоть и запнулась на секунду, вспомнив глупую шутку Монта.
— Ну и на здоровьичко, — откликнулась хозяйка, возвращаясь к пирожкам.
— Асинья… — я подбирала слова, чтобы звучало не слишком жалко. — За мной должны приехать, но я не знаю во сколько. Могу я подождать здесь?
— Само собой, — хозяйка даже удивилась такой просьбе. — Почтовые станции для того и стоят на трактах, чтобы пассажиры передохнуть да погреться могли. Ступайте в горницу, там всё и устроено для этого.
В горницу, легко сказать.
— А нельзя ли ещё где-то подождать?
— Нумера есть, — Асинья снова отвлеклась и отёрла лоб тыльной стороной ладони, — разные. Семь медяков за место в общем или пять серебряных за отдельную комнату.
— Это за неделю? — наивно поинтересовалась я.
— За ночь, милая барышня, — Асинья потеряла ко мне интерес, явно раскусив мою неплатёжеспособность.
Я понятия не имела ценности денег и не знала, какую зарплату буду получать в приюте, но за отдельный номер в захудалой гостинице заплатить наверняка смогу? По крайне мере, мне хотелось на это надеяться. И я рискнула спросить, хотя и было ужасно стыдно.
— Асинья… а нельзя ли мне снять номер… в долг? — самое трудное выговорила, а дальше затараторила, стремясь изложить свои доводы до того, как хозяйка откажет: — Я еду в Сосновый бор. У меня назначение в сумке, могу показать. С первой же зарплаты я вышлю вам необходимую сумму или даже сама привезу.
— Простите, барышня, — Асинья выслушала до конца, но выражение лица у неё было такое, что я сразу поняла — откажет. И не ошиблась. — В долг не могу, не положено. В горнице можно без денег сидеть, сколько надо, а в нумера не могу. Уж не гневайтесь.
Я вздохнула. Находится в одной комнате с Монтом и слушать его идиотские подколы, медленно закипая от ярости, не хотелось совершенно.
— А можно я здесь посижу? Обещаю, что не буду мешать.
— Посидите, — хозяйка пожала плечами. — Только уж не трогайте ничего.
— Обещаю.
Я опустилась на лавку в том же самом месте, где сидела сразу по приезду. Поставила рядом саквояж, плащ положила на колени и обняла его. Надеюсь, транспорт из приюта не заставит себя долго ждать.
В тепле, после сытной еды меня разморило. Веки опускались, голова клонилась назад, норовя опереться на стену, приходилось прикладывать усилия, чтобы сидеть ровно. Очень хотелось снять опостылевшее платье, принять душ и лечь в постель с чистым бельём. Впрочем, достаточно и просто лечь. Остальное можно уже после.
— Вы храпите во сне, — услышав этот голос, я вздрогнула и открыла глаза.
Разумеется, Монт, кто ещё не может пройти мимо, не сказав гадость.
— Что вам нужно? — недружелюбие звучало столь явственно, что кто-то другой, менее толстокожий, давно бы ретировался. Но не Монт. Ему мои огрызания были нипочём.
— Я еду в Сосновый бор, — неожиданно серьёзно ответил он. — Давайте подвезу, куда вам надо.
— Нет, спасибо, с вами я точно никуда не поеду, — я почувствовала, как переполнилась чаша моего терпения. И, даже если бы захотела остановиться, уже не смогла: — Я вообще, надеюсь больше вас никогда не встречать. Вы ужасный тип, и я вас ненавижу, хотя совсем не знаю. Я лучше пешком пойду по сугробам, чем сяду с вами в одну карету.
— Сани, — поправил он, словно всего остального и не слышал.
Моё раздражение утихло так же быстро, как и возникло. Этот человек абсолютно непрошибаем, тратя на него свои нервы, я ничего не выиграю. Поэтому всё же оперлась затылком о стену и прикрыла глаза. А ещё опустила ладонь на саквояж в красноречивом жесте. Мол, мало ли кто вокруг шастает, ещё украдёт мои ценные вещи.
Когда я решилась открыть глаза, Монта уже не было. Поздравив себя с победой, но абсолютно не ощущая от этого радости, я переместилась обратно в горницу.
Здесь уже не осталось никаких следов недавней трапезы. Только аромат сдобы ещё витал в воздухе, заставляя жалеть, что Асинья поторопилась всё убрать.
Я примостилась на лавке, разглядывая на стене пятно увядающего солнечного света. Когда уже за мной приедут? Я устала сидеть на деревянном сиденье. Вот бы позвонить в приют и спросить, долго ли мне ещё ждать. Жаль, что мобильника в саквояже я не
