Бесконечные мы - Иден Батлер
— Сильв, — сказала я, когда мы переглянулись, без слов решив, что надо идти быстрее.
Он не смотрел на меня, когда заговорил.
— Басти сказала, что сегодня утром видела целую кучу белых людей мистера Симоне, собравшихся вместе, когда Этель заехала за ней. И полицейских тоже, не из округа. Они были из Нового Орлеана.
— Она видела Дэмпси? — я наблюдала, как мой брат пробирается сквозь толпу, и мне не понравилось, каким бледным стало его лицо в тот момент, будто что-то застряло у него в горле, и он не хотел это выпускать. От этого выражения на его лице у меня в горле встал тяжелый, тугой ком.
— Нет, — наконец сказал он, беря меня за руку и ускоряя шаг. — Она сказала, что не видела его уже неделю.
Дэмпси был самым добрым мальчиком из всех, кого я знала, и единственным, кому я когда-либо позволила подойти так близко, чтобы поцеловать меня. Я думала, что, несмотря на то, что мы спешили и вокруг был дикий шум, несмотря на беду, в которую мы, скорее всего, все угодили из-за его папаши, возможно, если наш мир и изменился, Дэмпси станет тем мальчиком, с которым у меня будет шанс быть вместе. Может быть, навсегда.
Мы прошли всего два квартала до маминого магазина, где уже был тротуар, а толпа двигалась медленнее. Я шла за Сильвом, почти не задумываясь о том, куда мы идем и почему улицы наполняются водой. Она плескалась вокруг наших щиколоток, пока мы бежали.
— Сильв… — начала я, дернув его за руку, чтобы он остановился, но рука брата напряглась, и все его тело выпрямилось, как лезвие ножа.
— Сукин сын, — Сильв редко ругался. Басти всегда следила, чтобы мы держали язык за зубами, но в тот момент, глядя широко раскрытыми глазами на то, как в нескольких кварталах от нас мистер Симоне с полудюжиной полицейских врываются в мамин магазин, я подумала, что Басти вряд ли была бы против.
Потом все стало мутным. Темным и густым, словно вода вокруг нас пришла прямо из Манчака, а не из Миссисипи. Сильв сорвался с места, и побежал к маминому маленькому магазину, но его схватили и оттолкнули, когда мистер Симоне встал рядом с большим грузовиком, держа на плече ружье, а Джо Андрес — рядом с ним. Когда я подбежала ближе и увидела дядю Арона и маму, кричащих на трех полицейских и дерущихся с ними, пока вода поднималась им до икр, а мужчины вопили о сухом законе и незаконной контрабанде, я едва различила силуэт мальчика, сидящего в кабине грузовика мистера Симоне.
— Вот эта маленькая сука, — я могла только догадываться, что Джо Андрес указал именно на меня, потому что, когда я направилась к маме, все еще боровшейся с полицейскими и прибывающей водой, мистер Симоне и Андрес загнали меня в угол. — Что можешь сказать в свое оправдание, девчонка? Расскажешь этим копам, как напала на меня? Как пыталась украсть мой кошелек, когда я был слишком пьян?
Он не стоил того, чтобы с ним спорить, это было очевидно, и я рванула мимо него, пытаясь добраться до мамы и дяди Арона, как раз в тот момент, когда им удалось вырваться из рук полицейских.
— Беги, детка. Беги быстрее.
Я не знала, где был дядя Арон и как так вышло, что я опередила его. Я не знала, шел ли за нами Сильв и куда именно вела нас мама. Я знала только одно: дождь теперь лил так сильно и густо, что я могла разглядеть только черный подол ее юбки, мелькавшей впереди, и длинные красные ногти, когда мама протягивала ко мне руку.
Мы добрались к какому-то незнакомому мне зданию и проскользнули внутрь. Разбитые окна были завешаны брезентом, вдоль стен внутри были сложены деревянные ящики высотой футов в десять. Пахло плесенью и землей, потом и дождем — всем тем, что стекало с нашей с мамой кожи и волос.
— Не шевелись, — сказала она, притягивая меня к себе, когда мы спрятались под деревянной лестницей, заваленной рваными брезентами и наполовину сломанными ящиками. Она кивнула в сторону обгорелого пятна в виде круга, у подножия лестницы, и я, пытаясь отвлечься от бешеного стука сердца и дрожи, сковавшей руки и пальцы, подумала, не здесь ли находят приют бродяги, когда ночи в городе становятся холодными и дождливыми.
Снаружи дождь заглушал почти все звуки, но голос мистера Симоне доносился отчетливо, и я слышала, как мой брат кричал, умоляя о чем-то, чего я не могла расслышать.
— Если мы будем тихо и неподвижно сидеть, — прошептала мама, — может, они уйдут и отступят…
Она сказала это так, будто действительно в это верила. По крайней мере, в течение нескольких секунд. Ее редкая улыбка была широкой и искренней, словно она думала, что так сумеет дать мне немного утешения. Может, заставить почувствовать себя менее безнадежной, чем я чувствовала себя в тот миг.
Но моя мама знала так же, как и я, что они не отступят. Не тогда, когда считают себя правыми, а такие люди, как мистер Симоне и Джо Андрес, всегда считали себя правыми — особенно когда делали работу дьявола. А это, должно быть, и была работа дьявола, иначе как можно было разжечь огонь, когда за стенами бушевал самый настоящий Ноев потоп.
Дым начал валить прежде, чем мы поняли, что происходит. Голос Сильва был паническим и громким, и я клянусь, что слышала еще кого-то, другой голос, не моего брата, умоляющего о чем-то, чего я не могла расслышать.
— Они выйдут, — сказал мистер Симоне голосом, рассчитанным на то, чтобы его услышали, и в этих словах звучало слишком много смеха. — Не волнуйся, выйдут.
Дым становился все гуще, валил все сильнее, мама схватила меня и потащила к противоположной стороне комнаты, где воздух был чуть чище. С широко раскрытыми глазами, она метнулась к окнам и вскрикнула, когда, сорвав брезент увидела по ту сторону Джо Андреса с пистолетом, направленным прямо на нее.
— Выходи, девчонка. Давай же, — между зубами у него был табак, а в глазах горел
