Счастье за гроши, или Трюфельный бизнес попаданки - Мелина Боярова
Отлучившись ненадолго, я принесла артефактную шкатулку, где хранила ценные бумаги. Открыв тайник, я извлекла потрепанные документы, подтверждающие каждое мое слово, и положила их на стойку. Затем взяла другие, принесенные Келлианом, внимательно всматриваясь в каждую буковку.
— Ну, какие же это доказательства, господа жандармы? — выдохнула с облегчением. — Посмотрите на свежие даты и на суммы, указанные в документах господина Дарвиля. И сравните их с теми расписками, которые я выплачивала регулярно, пока этот недостойный человек пропадал неизвестно где. Это я, Верлиана Зейрис, кровью и потом зарабатывала каждый грош и выплачивала долги, которые наделал мой бессовестный супруг. Пока он наслаждался столичной жизнью ради нашего блага, как он сам утверждает, я умирала в лесу, голодала и работала с утра до ночи. А еще обратите внимание на дату подачи заявления на развод. Все расходы господина Дарвиля, совершенные после него, это лишь его траты.
Келлиан потерял дар речи, не ожидая от меня такой предусмотрительности. Самоуверенная ухмылка сползла с лица. Он смотрел на мои расписки с брезгливостью и недоверием, словно на призраков из прошлого, явившихся, чтобы его разоблачить. Жандармы склонились над бумагами, сравнивая печати, даты и суммы, указанные в расписках. Но главное, конечно, даты, которые подтверждали правоту моих слов. Стражи медлили с вердиктом, будто не желали признавать, что их обманули. Только правда была настолько очевидной, что игнорировать ее они не могли.
— Это всего лишь старые бумаги! — пробормотал Келлиан, пытаясь оправдаться. Но его голос звучал уже не так уверенно. — Ты, должно быть, специально их где-то нашла, чтобы очернить мое имя. Это твои попытки отомстить непонятно за что, манипулировать мной. Ты всегда была слишком расчетливой, дорогая. Всегда!
— Манипулировать? — я безрадостно усмехнулась. — Это вы манипулируете, господин Дарвиль. Нагло лжете в глаза господам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, и пытаетесь прикрыть свои преступления. Где ваша честь? Где совесть? Или вам незнакомы эти понятия?
Жандармы переглянулись. Их лица выражали все большее недоумение. Привычный мир порядка и четких правил рассыпался прямо на глазах. Келлиан, понимая, что его доказательства теряют вес, начал метаться. Он вновь заговорил о законе и своем праве на имущество супруги и на меня. Его глаза дико сверкали, маска обходительного господина рушилась, обнажая злобное нутро. Мерзавца загнали в угол, и от этого он становился еще более опасным.
— Я — твой муж! — кричал он, брызжа слюной. — По закону, ты — моя. И трактир мой! И все, что ты здесь заработала, принадлежит мне! Ты никто без меня, Верлиана! Жалкая нищенка, которую я подобрал из грязи.
Слова, полные ненависти и презрения, ударили сильнее любой пощечины. Я почувствовала, как из глубины души поднимается звериная ярость. Мое прошлое, пережитая боль предательства и потерь, новая борьба — все слилось воедино, превращаясь в чистый, обжигающий гнев.
— Нищенка? — произнесла обманчиво тихим голосом, от которого Келлиан попятился. — Выброшенная вами на произвол судьбы нищенка отстроила этот трактир и выплатила ваши долги. И теперь вы смеете заявлять какие-то права? Вы не имеете права даже дышать моим воздухом и находиться на моей территории. Вы трус, способный только пакостить исподтишка и использовать закон в корыстных целях. Вы трус и предатель! А, возможно, и убийца! Господа жандармы, я требую расследования по факту нападения. И указываю на Келлиана Дарвиля, как на возможного преступника.
Напряжение в таверне достигло пика. Жандармы уже не знали, что делать, впервые столкнувшись с таким яростным напором и обвинениями с двух сторон. Посетители давно забыли о еде и с замиранием сердца следили за разгорающимся конфликтом. Но я была уверена в собственной правоте и собиралась стоять насмерть, защищая свой хрупкий мир.
Внезапно атмосфера в таверне изменилась. Входная дверь хлопнула, обдавая присутствующих тяжелым властным холодом, заставляя посетителей замереть и обернуться. Свет в помещении будто бы потускнел, а воздух наполнился неуловимым ароматом осенней листвы и магии. В дверной проеме возникла высокая статная фигура графа Эстариана. Его серые холодные глаза скользнули по притихшей таверне, задерживаясь на мне, полной отчаяния и ярости, а затем на
