Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Потому что он согласился так, будто не открыл дверь, а отдал часть себя под нож.

В южные покои меня перевели к вечеру.

Не сразу. Сначала Марта заставила меня спать два часа под угрозой влить отвар через нос. Потом Сивка и Пинна собрали мои вещи в восточном крыле. Горошина явился лично проверить, не забыли ли “важные ложки”, хотя важных ложек у меня не было.

— Теперь будут, — заявил он и сунул в мой сундук треснувшую деревянную ложку.

— Это приданое?

— Защита.

— От чего?

— От плохого супа.

— Очень нужная вещь.

Он важно кивнул и исчез.

Южные покои находились в другой части замка.

Я поняла это ещё по пути: коридоры там были шире, теплее, светлее. Не радостные, нет. Грейнхольм вообще, кажется, считал радость излишеством. Но здесь стены не отступали от меня холодом. Половицы не скрипели предупреждающе. Зеленоватые лампы горели ровнее.

У двери стоял Рейнар.

Я не ожидала.

Он держал ключ.

Не старый оранжерейный, а большой, тёмный, с изумрудной вставкой в форме листа.

Сивка и Пинна тут же сделали вид, что их срочно заинтересовал узор ковра. Марта просто осталась стоять рядом, потому что Марта не делала вид ни для кого.

— Я хотел сам, — сказал Рейнар.

— Отдать ключ?

— Да.

Я протянула руку.

Он положил ключ мне на ладонь.

На миг наши пальцы соприкоснулись.

Метка на запястье вспыхнула.

Рейнар отдёрнул руку.

Вот так.

Едва заметно, но я почувствовала. И это маленькое движение оказалось больнее многих его резких слов.

Он боится касаться меня.

После того поцелуя.

После метки.

После того, как я стала не только женщиной, но и опасностью, связанной с его Сердцем.

Я сжала ключ.

— Благодарю.

— Лиара…

— Не надо.

Я сама не ожидала, как холодно прозвучит.

Он замолчал.

Я открыла дверь.

Южные покои встретили меня запахом свежих трав, старого дерева и слабым следом дыма, который никакое проветривание не могло убрать полностью.

Комнаты были прекрасны.

Не роскошью — хотя роскошь там тоже была: резная мебель, тяжёлые шторы цвета тёмного мёда, ковры, зеркала в потемневших рамах, столик у окна, широкий письменный стол, спальня с высоким изголовьем. Но главное — очаг.

Большой, каменный, старый. Вокруг него были вырезаны листья, драконьи крылья и женские руки, держащие чашу с огнём. В нём уже горело пламя.

Золотое.

Почти.

По краям всё равно тянулось тонкое изумрудное свечение.

— Его растопили час назад, — сказала Сивка, осторожно внося шкатулку. — Госпожа Марта сама смотрела дрова.

Марта фыркнула.

— Потому что иначе эти болваны сунули бы сырые и сказали, что так было.

Пинна поставила на стул стопку белья.

— Миледи, вам тут нравится?

Я оглядела комнату.

Понравиться было слишком простым словом.

Здесь жили женщины до меня. Не призраки. Женщины. Они писали письма у окна, грелись у огня, ругались со слугами, выбирали ткани, плакали в подушки, смеялись, болели, старели, рожали детей, теряли кого-то, прятали ключи в ящиках, забывали шпильки между половицами.

Здесь была жизнь.

И смерть тоже.

Но жизнь старше.

— Да, — сказала я. — Нравится.

Рейнар стоял у порога.

Не входил.

Я заметила.

— Вы не войдёте?

Он посмотрел на очаг.

— Позже.

— Почему не сейчас?

Марта быстро схватила Сивку и Пинну за локти.

— А мы пойдём. Потому что бельё само себя не разложит, но может подождать в коридоре.

— Госпожа Марта… — начала Сивка.

— Марш.

Через несколько секунд мы с Рейнаром остались вдвоём.

Ну, почти.

Горошина, разумеется, сопел где-то в сундуке, но я решила считать его частью мебели.

— Вы боитесь этих комнат, — сказала я.

— Да.

Честно.

Сразу.

Это снова выбило почву из-под злости.

— Из-за Элианы?

— Из-за того, что я слишком долго оставлял их закрытыми.

Он вошёл.

Медленно.

Каждый шаг давался ему тяжелее, чем путь через зелёный огонь. Он остановился у камина, посмотрел на резные женские руки в камне. Провёл пальцами по одному листу.

— Здесь жила моя мать, — сказал он. — До южной болезни. Здесь она смеялась. Помню плохо, но помню. Потом здесь жила Элиана. Она почти ничего не меняла. Сказала, что комнаты слишком наполнены прошлым.

— А вы?

— Я решил, что прошлое можно закрыть ключом.

— Не получилось.

Он усмехнулся.

— Вы заметили.

Я подошла к окну.

Отсюда был виден сад — тёмный, мокрый, с дорожками, уходящими к закрытой оранжерее. Вдалеке мерцали зелёные огни башен. Уже не такие слабые, как в день моего приезда.

— Почему вы отдёрнули руку? — спросила я.

Тишина.

Я не обернулась.

Пусть отвечает в спину, если так легче.

— Метка отозвалась.

— Я знаю.

— Прикосновения могут усилить связь.

— Только поэтому?

Он долго молчал.

— Нет.

Вот оно.

Я закрыла глаза.

— Рейнар.

— Я не отдёрнул руку от вас.

— А от чего?

— От того, что хотел остаться.

Сердце ударило больно.

Я всё-таки повернулась.

Он стоял у камина. Весь собранный, тёмный, красивый, невозможный. И впервые выглядел не холодным драконом, а человеком, который пытается не сделать шаг, потому что после него уже не получится вернуться.

— И почему это плохо? — спросила я.

— Потому что я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается Сердце.

— Что?

— Метка появилась после поцелуя.

Щёки вспыхнули.

Очень некстати.

— Я помню обстоятельства.

— Я тоже.

Слишком тихо сказал.

Слишком.

Он продолжил:

— Если Сердце использовало то, что между нами, чтобы поставить связь…

— То, что между нами? — переспросила я.

Он посмотрел на меня.

И снова замолчал.

— Вы невыносимы, — сказала я.

— Да.

— Нет, не соглашайтесь. Возражайте хоть иногда.

— Хорошо. Я невыносим не всегда.

— Слабая попытка.

— Я плохо обучен.

Я бы рассмеялась, если бы не было так больно.

— Вы хотите сделать вид, что поцелуй был магией?

— Я хочу понять, не подтолкнула ли магия то, что не должно было случиться так.

— А вы сами?

— Что я сам?

— Вы хотели меня поцеловать до того, как метка появилась?

Ответ он знал.

Я видела.

И именно поэтому ему было так трудно.

— Да, — сказал он наконец.

— Тогда не отдавайте Сердцу то, за что сами несёте ответственность.

Его глаза потемнели.

— Вы просите меня не отступать.

— Я прошу вас не прятаться за древнюю магию,