Гончар из Заречья - Анна Рогачева
– Сено не нужно, трава молодая, высокая, – задумчиво проговорил Архип. – А на зиму заготовим сами, как раз пришла пора страдовать.
– Для всей деревни крупы да муку взять. И для себя – мука, крупы, мёд и соль. Много соли.
Мы составили список. Главная покупка для нас сейчас – лошадь и телега. Куры – быстрая отдача. Корова… Корова была мечтой, самой дорогой. Мы решили отложить её покупку до следующей ярмарки.
Потом, когда всё остальное было оговорено, я осторожно добавила.
– И ещё. Детям нужно прикупить ткань на платья. И, может, ленточки, обувку. Им нужно почувствовать, что их не просто спасли, а… приняли.Гриша одобрительно мотнул головой.
– Верно. Доброе дело сделали.
Покупка лошади оказалась целым сражением, где Архип был главным стратегом. Мы подошли к конному ряду, где стояли десятки лошадей всех мастей и возрастов. Воздух был наполнен такой смесью ароматов, что мне, неподготовленной городской жительнице, поплохело. Ржание лошадей, фырканье, громкие голоса торговцев сводили с ума.
– Красавица, загляденье! Для такой девицы, как ты – самый раз, – зазывал один, хлопая по крупу гнедой кобылы.
Архип прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. Он внимательно смотрел по сторонам. Наконец он остановился перед спокойной, коренастой лошадью мышастой масти. Она стояла, равнодушно жуя сено, и в её тёмных, умных глазах читалось стоическое терпение.– Эта по чём? – коротко спросил Архип у продавца, дородного мужика в замасленном полушубке.
– Ого, знаток подошёл! – обрадовался тот.– Знакомьтесь! Кобыла Манька, семь лет от роду, зубы целые, ноги крепкие! Двадцать серебряников и ни медянкой меньше! Посмотри, какая ладная!
– Двадцать серебряников!? – рассмеялся Архип. Ты словно рысака заморского продаёшь! – Давай-ка, лучше зубы посмотрим.
Начался ритуал осмотра. Архип, не обращая внимания на ворчание хозяина, властно взял лошадь за морду, заставил открыть рот, долго и придирчиво разглядывал.
– Видишь, тут зацепы стерлись? – показал он пальцем, обращаясь ко мне и Грише. – И окрайки. Этой лошади не семь лет, это все десять, если не больше. – Да ты что, слепой?! – возмутился продавец. – А вот холка… – Архип, игнорируя его, провёл рукой по спине. – Чуть забита. Значит, в хомут ставили, и не раз. Работяга. Это хорошо. Но цена… двадцать – это за молодку. А тут – не больше десяти. – Десять?! Да ты с ума сошёл?! пятнадцать, и то, как родному брату отдаю! – Брат твой, небось, поумнее будет, – вступил в торг Гриша, потирая руки с деловым видом. – Послушай, друг, лошадь-то никуда не торопится, да и мы не спешим. Вот рядом парень рысака продаёт, молодого. Мы могли бы и туда… – Рысак на пашне через неделю ноги протянет! – парировал продавец, но уже без прежней уверенности.– Ладно, пятнадцать. Последняя цена.
– Пятнадцать так пятнадцать, – невозмутимо сказал Архип, уже осматривая ноги, щупая суставы. – И телегу возьмём в придачу. Вот эту, – он кивнул на добротную, немного потертую телегу с боками, обитыми железом. – Да ты совсем рехнулся! Телега отдельно пять серебряников стоит! – Стоила, когда была новая, кто спорит, – парировал Гриша. – А сейчас у неё колесо поскрипывает, сам посмотри! Нам ещё вкладываться, ремонтировать. Пятнадцать за всё. И травы свежей положи. А то как она у нас, голодная, до утра протянет?Торговались мужики ещё добрые четверть часа. Мы отходили и возвращались. Продавец клялся, что сбросит с плеч родную мать, но не цену. Архип молча указывал на мелкие недостатки. В итоге сошлись на шестнадцати серебряниках за лошадь и телегу вместе, с охапкой травы. Когда деньги перешли из рук в руки, продавец плюнул, но в его глазах читалось уважение.
– Ох, и дотошные же вы! Берегите Маньку, работница она золотая. Архип в ответ лишь кивнул, но, проводя рукой по могучей шее кобылы, прошептал что-то вроде, – ничего, потянем.Покупка кур осталась в памяти шумной, весёлой историей. Мы подошли к птичьему ряду, где стоял оглушительный гам.
– Вот эти, – уверенно указала Зоя на клетку с десятком пёстрых кур. Они были такие красивые, что на других и смотреть не хотелось.
– Сколько просишь за десяток курочек?
Продавщица, бойкая бабка в цветастом платке окинула её оценивающим взглядом.
– О, видно, хозяйка
