Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная
— Ну хоть не в броне, как мама.
Я смеюсь. Он улыбается, и, с ленцой в голосе, продолжает:
— Нет, моя принцесса, ты охотницей не будешь. С нас мамы хватит.
— Демид… — ворчу, расставляя столовые приборы.
Он делает вид, что не слышит.
— А что — Демид? — невинно поднимает брови. — Глеб уже доложил, что тебе снова предложили возглавить отдел охотников.
— Я ещё не согласилась. — Но и не отказалась, — подхватывает он, сжимая губы.
— Потому что ты не имеешь права решать за меня, — поднимаю подбородок.
Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого когда-то у меня дрожали колени. И, если честно, до сих пор дрожат.
— Мира, у тебя двое детей. Одна только-только начала ходить, второй — уже по потолку собирается прыгать. И муж, между прочим, который не готов снова видеть тебя в роли мишени.
— Демид, ты сам судья. Опасности у тебя не меньше.
— Родная, я тебя просто запру в спальне.
— Не выйдет.
— Ещё как выйдет. Хотя бы до тех пор, пока не родишь третьего, — усмехается Демид и, будто бы случайно, проводит рукой по моей спине.
Обед проходит удивительно мирно. Даже Саша не спорит — поедает суп с видом голодного медвежонка и прислушивается к каждому слову Артёма и Глеба, как будто они готовят его к чемпионату мира.
После — я поднимаюсь наверх. Агата уже уснула. Укладываю её в кроватку, тихо пою пару строк и, не успев выйти, вдруг ловлю себя на мысли: хочется прилечь рядом. Всего на минуту. Просто… рядом.
Распластавшись на постели, чувствую, как за плечами растворяется усталость. Ещё бы чуть-чуть — и я бы уснула.
Но дверь тихо скрипит. Шаги. Тепло.
— Вот тут ты на своём месте, — слышу знакомый голос, и он садится рядом. Наклоняется, целует в шею.
— В моей спальне. В нашей кровати.
В голосе — то особенное: тяжёлое дыхание, насыщенное томлением, в котором сразу распознаётся он. Мой мужчина. Мой альфа. Мой зверь.
Я оборачиваюсь, тянусь к его щеке.
— Демид, скоро гости, — шепчу, едва не прикасаясь губами.
— Мы успеем, — отвечает он, и в этих двух словах — всё.
Не спешка. Не страсть.
А право. На близость. На дом. На нас.
И когда он тянет меня к себе — всё остальное, правда, становится неважным.
