Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд
Он сделал паузу.
— Потому что она чувствует то же, что чувствую и я, глядя на это дело. Что ферма «Серебряный Ручей» обрела настоящего хозяина. Не того, кто владеет по бумажке, а того, кто просыпается на рассвете, кто копается в земле, кто разговаривает с растениями и вкладывает в каждое семечко частицу себя. И кто смог вдохнуть жизнь даже в то, что казалось мёртвым.
Я замерла. Он не мог знать про камень. Не мог. Но слова его били прямо в цель, прямо в ту самую точку, где у меня внутри лежало это живое тепло.
— Поэтому, — эльф обвёл взглядом зал, — принимая во внимание всё вышесказанное, а также уникальные обстоятельства дела, я выношу следующее решение.
Тишина стала давящей. Я перестала дышать.
— Ферма «Серебряный Ручей» со всеми постройками, землями и угодьями остаётся во владении Алёны Владимировны. Право собственности Розы Монтегю на данное имущество признаётся утраченным в силу неисполнения обязанностей владельца и нанесения ущерба объекту владения. Долги, числящиеся за фермой, переходят под управление кредитора, дракона Ардана Вольгарда, с правом реструктуризации согласно отдельному соглашению сторон.
Он стукнул молоточком.
— Решение окончательное и обжалованию не подлежит.
На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это какой-то сон, сейчас я проснусь, и всё будет по-старому — страх, неизвестность, борьба.
Но потом до меня дошло.
Роза вскочила с места, её лицо перекосило от злости.
— Это нечестно! — закричала она. — Это произвол! Я буду жаловаться!
Адвокат схватил её за руку, что-то зашептал, но она вырывалась, и её крик разносился по залу, натыкаясь на равнодушные стены.
Я не смотрела на неё. Я смотрела на эльфа. Он встретил мой взгляд и чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко. Будто говорил: «Я знаю. Ты справишься».
А потом поднялся и вышел, не обращая внимания на истерику Розы.
— Вставай, — услышала я голос Ардана. — Надо идти.
Я попыталась встать, но ноги не слушались. Тогда он взял меня за руку, потянул вверх, и через Сердцевину хлынуло такое облегчение, такая радость, что я чуть не расплакалась прямо там.
— Мы сделали это, — прошептала я.
— Ты сделала это, — поправил он.
Мы пошли к выходу. Проходя мимо скамьи, где сидела та женщина с холодными глазами, я снова поймала её взгляд. Теперь в нём не было оценки. Было что-то другое — уважение? Интерес? Она снова улыбнулась, но на этот раз улыбка была другой. Тёплой, почти одобрительной.
— Поздравляю, — сказала она тихо, когда я поравнялась с ней. — Вы достойный противник.
Я остановилась.
— Противник? — переспросила я. — А мы разве враги?
— Посмотрим, — она чуть наклонила голову. — В бизнесе все могут стать врагами. Или партнёрами. Время покажет.
И она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, и я зажмурилась. А когда открыла, увидела Феньку. Она стояла в телеге, задрав голову, и смотрела на дверь суда с таким напряжением, будто от этого зависела её жизнь.
Увидев нас, она дёрнулась, чуть не свалилась с телеги, и заорала на весь город:
— Ну⁈ Чего молчите⁈ Я тут чуть копыта не стёрла, пока ждала!
Я засмеялась. Громко, на всю улицу, запрокинув голову. Подбежала к ней, обняла за шею, прижалась к тёплой, пахнущей сеном шерсти.
— Наше, Фенька! — выдохнула я. — Ферма наша!
Она замерла на секунду, а потом ткнулась носом мне в плечо.
— Ну наконец-то, — сказала она, и в её голосе я услышала то, что она никогда не сказала бы вслух — облегчение. И радость. И ещё что-то, очень похожее на любовь.
Ардан подошёл, положил руку мне на спину.
— Едем домой? — спросил он.
— Едем, — кивнула я. — Срочно. Надо картошку поливать.
— И камень греть, — добавила Фенька. — Он сегодня так старался, аж светился весь. Я чувствовала отсюда.
Мы забрались в телегу. Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда, Розины крики и всю эту тяжёлую, выматывающую историю.
Я опустила руку в карман. Камень был горячим — горячее, чем когда-либо. Он пульсировал сильно, ровно, как здоровое сердце. И мне показалось, что вместе с ним в такт бьётся вся ферма — каждое растение, каждая травинка, каждая частица этой земли.
— Слышишь? — тихо спросила я, обращаясь к нему. — Мы дома. Мы справились.
Камень мигнул тёплым светом.
— Эй, — окликнула Фенька. — А отмечать будем? Я, между прочим, заслужила! Без меня бы вы ни за что не выиграли!
— Будем, — засмеялась я. — Сегодня устроим пир. С самой вкусной травой для тебя.
— И с чем-нибудь мясным для вас, — добавила она великодушно.
— Какая щедрость, — усмехнулся Ардан.
— Я вообще уникальная, — фыркнула Фенька. — Гениальная, уникальная и теперь ещё и официально признанная судом личность.
А телега всё катилась и катилась по пыльной дороге, увозя нас от города, от суда, от всех страхов, к дому — к нашему дому, который мы отвоевали.
Эпилог
Эпилог
Осень выдалась на удивление тёплая и сухая. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух стоял прозрачный, звонкий, и даже по утрам, когда трава покрывалась первым хрупким инеем, солнце быстро растапливало его, возвращая земле последнее летнее тепло.
Я стояла на крыльце нового дома и смотрела на ферму. На аккуратные ряды грядок, на забор, который теперь опоясывал всю территорию крепкой деревянной стеной, на курятник, откуда доносилось довольное кудахтанье, на собак, дремлющих у калитки. Всё было на месте. Всё было моим.
Фенька вышла из сарая, жуя какую-то травинку, и встала рядом.
— Чего застыла? — спросила она с набитым ртом. — Любуешься?
— Любуюсь, — призналась я.
— Делом правильным занята, — одобрила она. — А то всё бегаешь, суетишься. Посмотреть на результат тоже надо.
Я улыбнулась и почесала её между рожек. Она довольно прикрыла глаза.
С момента суда прошло четыре месяца. Четыре месяца работы, забот, бессонных ночей и бесконечного счастья. Ферма процветала так, что даже соседи приезжали
