(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
По ночам я почти не спала — мне не хватало рук, гладящих меня по волосам, плеча, на котором я привыкла засыпать, мне было тоскливо. Много раз я ловила себя на том, что хочу рассказать что-то Аязу — и одергиваю себя. Я хотела быть с ним. Он делал меня сильной. Рядом с ним я чувствовала себя живой.
Зато дни пролетали как сон: утром являлся хан с расчетами, мы пили кофе и занимались документами. К обеду появлялась Наймирэ с дочерью, а с ней и еще несколько женщин. Они приносили с собой бумагу и перья — учились писать. Через три дня нас стало больше: когда к шатру подъехала знакомая всадница в сопровождении двух каких-то помятых степняков, я глазам не поверила.
30
Девушка в традиционной мужской одежде — рубахе, широких портках и сапогах — ловко спрыгнула с лошади и спокойно направилась к нам. Я сидела с книгой в руках, вокруг кружком — десяток девочек и женщин. Герхард возле очага варил похлебку на всех. Я подскочила радостно — Людмилку я любила и была счастлива ее видеть. Но девушка обошла наш кружок стороной, будто бы не заметив меня, и направилось прямиком к Герхарду, который, завидев ее, выпрямился.
Медведь заулыбался, раскинул руки… А девушка со всей силы ударила его кулаком в лицо. Герхард, явно этого не ожидавший, пошатнулся и с возмущением взревел:
— За что?
— Ты меня соблазнил?
— Кто, я? — страшно изумился Герхард. — Ну…
— Ты жениться обещал, щучий потрох? — не отступала белокосая воительница. — Говори, да или нет?
— Обещал, — растерянно подтвердил мужчина.
— А потом сбежал в кусты? — хладнокровно уточнила Людмила.
— Да не бежал я никуда, — оправдывался медведь. — Я поехал к степнякам, я же тебе говорил! А здесь Виктория нашлась. Вот я и присматриваю за ней!
— Серьезно? — подбоченилась девушка. — Вторую неделю? И больше присмотреть некому?
— У нее муж уехал.
— О, Ви, ты замуж вышла? — вскинула брови сестрица, поворачиваясь ко мне. — И твой…гм… жених не сбежал от тебя? Не тянул время? Не придумывал глупые отговорки?
— Людмила! — взвыл Герхард. — Перестань!
— Заткнись, я не с тобой разговариваю, — фыркнула девушка. — Я жду ответа от Виктории. Ты уже всё сказал, что хотел!
— Мой жених сразу женился, — вздохнула я, сдерживая смех. — Моего мнения он не спрашивал.
— Да я женюсь! — заорал Герхард, хватая Людмилку в охапку. — Женюсь, слышишь! Хочешь, прямо сейчас женюсь?
— Хочу! — вскинула подбородок девушка. — Так ты ж опять меня дуришь!
— Я хотел как полагается, — сердито ответил медведь. — С платьем, с родителями, в храме. Но раз ты такого мнения обо мне… Наймирэ-тан, ваш муж же обладает властью заключать брачные союзы?
Я задумчиво поглядела на свои ладони: знамо, обладает. Иначе бы брачные метки не появились бы.
— Обладает, — поджимая губы и пряча улыбку, ответила Наймирэ. — Чужеземцев он пока не женил, но не думаю, что есть разница.
— А он сейчас в стане?
— Сейчас да.
— В таком случае, пошли, — Герхард схватил свою «невесту» за руку и потащил в сторону стана.
Людмилка и не сопротивлялась, только ногами бодро перебирала. Мы с женщинами переглянулись и побежали вслед за ними: в степи подобный цирк был очень редко. Вслед за нами порысили степняки, сопровождавшие Людмилу: они вполголоса объясняли что-то Наймирэ, размахивая руками. Я лишь услышала, что моя подруга была очень убедительна, и молодым людям, не рискнувшим поднять руку на внучку кнеса Градского, здорово досталось.
Таман уже сам шел нам навстречу: всё же его известили о прибытии гостьи, вот только он еще не знал, с чем связан столь странный визит. Людям кнеса Градского было запрещено находиться в его владениях, но в последнее время правила стремительно менялись: одна внучка уже жила здесь с весны, после этого к ней присоединился чужак из Галлии; вот и вторую внучку впустили, хоть и под конвоем. Тем более, запреты распространялись только на мужчин: разве кто мог подумать, что девица в одиночку в Степь сунется?
Лицо хана, как всегда, равнодушно: по узким глазам не поймешь, злится он или нет; но я уже немного узнала его. Нет в теле ни напряжения, ни стремительности, руки скрещены на груди — значит, ему скорее весело. Даже с высоты своего роста он ухитряется глядеть на Герхарда снисходительно, будто на нашкодившего щенка, но мой охранник не из тех, кто смущается.
— Таман-тан, пожените нас, — без всяких вступлений требует галлиец.
От такого заявления даже у всегда невозмутимого хана ползут брови вверх.
— Это так срочно? — удивленно спрашивает он.
— Срочно, — кивает Герхард. — Я, знаете ли, обещал.
— А почему я? — не понимает степной хан. — У вас же свои жрецы.
— Вы ближе.
— И какая причина этой срочности? Девушка беременна?
— Нет! — в один голос восклицают Людмила и Герхард.
— Родители против?
— Нет, — раздумчиво отвечает Людмила. — Отец против не будет.
— Я ее соблазнил и хочу поступить как честный мужчина, — заявляет Герхард.
— Как честный мужчина, ты должен пойти к ее отцу, а не ко мне.
— К нему я схожу потом, — махнул рукой мой охранник. — И по славским обычаям свадьбу сыграем, и по галлийским еще. Главное, пожените нас сейчас, и все будут счастливы. Особенно я сегодня ночью.
Я ахнула от такого заявления, Людмилка залилась краской, потупилась, но возражать не стала. Конечно, зная Герхарда, я даже думать не буду, кто кого соблазнил: если бы девушка ждала от него первого шага — дождалась бы аккурат к тридцатилетию. Однако Людмила на него хорошо влияет: вон он какой дерзкий стал!
— Девушка согласна? — спросил хан у моей кузины.
— А разве это важно? — с невинным видом спросила я. — Я слышала, что мнения женщины никто не спрашивает!
— Так Герхард и не мой сын, — с весельем в голосе ответил Таман. — И потом — поздно уже конюшню закрывать, коли лошадь убежала. Так девушка согласна?
— Согласна! — твердо ответила Людмила, вздернув подбородок.
— Своей властью, как хан и владелец этой земли, я отдаю Людмилу в супруги Герхарда. Отныне он отвечает за ее жизнь и все поступки, должен заботиться о ней и о рожденных ей детях. Куда муж — туда и жена. Пусть будут их кони быстры, шатер крепок, а ночи светлы.
Герхард по галлийскому обычаю крепко поцеловал теперь уже жену в губы, а она лишь пискнула.
