Бесконечные мы - Иден Батлер
Айзек все еще держал меня за руку и смотрел на меня жестким, жадным взглядом. Он заставлял меня чувствовать себя нужной, желанной, необходимой. И когда он потянул мою руку, чтобы прижать ее к своему сердцу, я затаила дыхание, ожидая услышать, что он думает, надеясь, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его.
— Моя милая… моя прекрасная Райли.
Он отступил на шаг назад, стянул с себя рубашку и бросил на пол, мгновенно позабыв о ней. После чего подхватил меня на руки и понес к кровати, избавляя меня от всего, что скрывало мое тело, и от всего, что скрывало его.
Я никогда раньше не видела голого мужчину. И никогда прежде не была обнаженной перед мужчиной. Но вот я лежала на большой кровати Айзека, с его длинными ногами и мускулистыми бедрами на моей маленькой фигурке под ним, открытой для него, пока он властвовал над моим телом и показывал мне, что значит быть любимой.
— Только ты и я, Райли, и ничего, кроме нас. Ничего, кроме того, что есть, между нами.
Айзек никогда не говорил о своих чувствах — о том, что волновало его душу, и многочисленных тревогах, которые вероятно не давали ему спать по ночам. Возможно, он не знал, как сказать, что любит меня, но именно тогда, когда теплое, крепкое тело Айзека прижалось к моему, кожа к коже, касаясь меня так, как никто и никогда раньше, я решила, что слова не так уж и важны.
— Ничего другого, любовь моя. Ничего другого.
И тогда он вошел в меня, овладев мной, проникая в меня так глубоко и так полно, что остальной мир перестал существовать.
Мы двигались вместе, как танцоры и наши тела скользили, чтобы соответствовать идеальному ритму.
Позже, когда даже сверчки затихли, я лежала рядом с Айзеком, чувствуя себя бескостной и погруженной в какой-то нереальный мир. Он ощущался как гора, прижатая ко мне, с крепкими мышцами, четкими изгибами суставов и костей — твердых там, где я была мягкой, но при этом нежных и ласковых. Его дыхание стало медленным и ровным, и я поняла, что он спит — по дрожанию его век, пока он видел сны. Но даже когда он спал, он обнимал меня, устроив так, чтобы я помещалась у него под подбородком, ощущая, как его пот смешивается с моим.
Рядом с этим мужчиной, моим мужчиной, был только покой и чувство что мы только начинаем… только начинаем понимать, что все это означает.
Глава 14
Нэш
Это был сон. Вновь сон наяву.
Что-то было связано с ним — воспоминания, жизнь, которую я знал, но которой никогда не жил. Это было единственное объяснение.
Сон заполз в мой череп, как сороконожка. И остался там, зарывшись так глубоко в мой мозг, что воображение было подавлено. Ничто больше не казалось простой фантазией. То, что раньше казалось плодом моего воображения, превратилось в нечто реальное — в то, от чего я не мог избавиться. То, что невозможно было игнорировать.
От этого я резко проснулся. Со мной такого раньше не случалось. Ни, когда Сьюки убегала от какого-то придурка, пытавшегося причинить ей боль. Ни тогда, когда я понял, что опасность, к которой она движется, начинает обретать реальные очертания.
Это было по-другому. Реальнее, чем все, что я когда-либо чувствовал.
Женщина. Которую я каким-то образом чувствовал своей. Она была такой настоящей. Такой реальной. И я вздрогнул, крича в пустоту этого сна и проснувшись с испариной на лбу и на спине, готовый, чертовски готовый завершить то, что было начато в этом сне. Сон заставил меня захотеть то, что не принадлежало мне.
Он не покидал меня и во время встречи с инвесторами, когда Дункан рассказывал о перспективах и работе со СМИ. Он говорил, а я наблюдал за его лицом, с сосредоточенным видом, словно понимая смысл за шумом и невразумительными словами, которые произносил его рот. Я знал, что он ожидает от меня каких-то технических пояснений, но это было всем, что я мог сделать, чтобы не отключиться полностью.
К счастью для меня, ему нравился звук собственного голоса. Даже Дункан и его высокомерие хитровыделанного генерального директора не отвлекли меня от мыслей о сне. Звук его речи, этот его лоск продавца, который, как он думал, мог произвести впечатление на инвесторов, ни черта не помог избавиться от того, что я чувствовал. Того, что видел. Что запомнил.
Сон не исчез, даже когда его ворчание превратилось в нытье, от которого у меня разболелись зубы.
— Что это было?! Ты просто отключился. И вообще не принимал участия.
Да. Не принимал. И продолжал не принимать, пока кормил его какой-то чепухой про мигрень.
— Увидимся позже, чувак. Мне нужно идти.
Он не купился на мое оправдание. Глаза Дункана сузились, и, клянусь, я чувствовал его пристальный взгляд на своей шее, пока стоял у лифта в ожидании. Я опустил голову, в тысячный раз задаваясь вопросом, как я вообще связался с таким человеком, как Дункан.
Ах да. Точно. У меня была программа и не было наличных. У Дункана были глубокие карманы, и он искал, на чьих бы хвостах покататься. Один плюс один — всегда равняется двум.
Мне было все равно, купится ли он на отговорку про мигрень. Я почувствовал что-то у основания черепа. Давление, тупую боль, но при этом я не был болен. Скорее был под кайфом.
Мой мозг перешел на автопилот, когда я покинул Манхэттен и сел на поезд, чтобы добраться до центра Бруклина. И всю дорогу домой, покачиваясь в поезде, с каждой остановкой все слабее ощущая запах мегаполиса, но все больше ощущая более неприятный запах зажатых в одном пространстве тел людей, я ощущал боль в голове, грозившую превратиться в настоящую мигрень. Она все нарастала, по мере того как мы приближались к моей остановке, а то странное воспоминание продолжало терзать меня.
Это дерьмо не позволяло мне спокойно существовать.
Снова и снова в моей голове, пока я кутался в куртку в не по сезону прохладную погоду, проносились ясные, как капли дождя, воспоминания.
Я и она. Я и женщина, которую я никогда не знал. Я в роли мужчины, которым никогда не был. Запах роз. Тонкий аромат пыльцы и кофе.
Ощущение потертых книжных переплетов и скрип металлических ножек по деревянному полу.
Вкус меда на языке.
Женщина обхватывала меня, крепко удерживая, как
