Путь наложницы: перезагрузка - Татьяна Новикова
«Спасибо тебе, Жэнь Хэ», — снова подумала я.
Некоторое время ушло на то, чтобы с новыми знаниями перелопатить горы бумаг. Я наводила порядок в отчетности, выискивала нестыковки, которые раньше прошли бы мимо моего внимания. Управляющий стал относиться ко мне с подлинным, а не показным уважением. Он даже начал предлагать свои идеи по оптимизации.
Через несколько дней я вместе с управляющим прибыла к господину Бао, первому поставщику шёлка, чтобы принять партию, о которой ещё Су Мин договорился при жизни. Его кабинет на втором этаже возвышался прямо над ткацким двором: снизу поднимался густой запах сырого шёлка и горьких красильных трав.
В комнате стоял терпкий запах чая. На низком столике между нами дымились фарфоровые чашки, на стенах висели картины — то ли горы, то ли журавли, явно развешенные больше для вида, чем из любви к искусству.
— А, новая хозяйка! — громко провозгласил он, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу. — Какая честь! Ну, и какие там у вас распоряжения, красавица? Надеюсь, не собираетесь поднимать цены? А то мы, поставщики, народ бедный, еле концы с концами сводим.
Он говорил свысока, растягивая слова, явно наслаждаясь своим превосходством. Он не видел перед собой делового партнера. Он видел молодую женщину, которую можно легко обвести вокруг пальца с помощью пары грубых комплиментов и напускного панибратства.
Я поднесла чашку к губам, сделала небольшой глоток и тихо ответила:
— Бедные люди не пьют чай такого сорта.
— Ах, что вы, — отмахнулся Бао. — Это вовсе не дорогой сорт. Самый простой, из провинции Аньду, я его на рынке недавно по случаю купил, чуть ли не за гроши.
Я улыбнулась краешком губ.
— Должно быть, господин Бао путает. Чай Аньду сейчас далеко не «самый простой». Его стоимость выросла из-за прошлогоднего неурожая — половину плантаций сгубили дожди, и теперь этот сорт продают вдвое дороже прежнего. Да и к тому же… это вовсе не тот сорт. У сорта Аньду иной оттенок и послевкусие. Так что либо вы ошиблись, либо вас обманули при покупке.
— Ну, я не знаток чаёв. — проворчал он, уставившись в свою чашку. — Мне важнее, чтобы он был горячим да бодрил. Мы же не монахи и не поэты, чтобы по оттенкам и послевкусиям гадать.
Он попытался улыбнуться, но в его голосе сквозила досада: не привык он, чтобы его ловили на слове.
Я же не изменила выражения лица. Медленно поставила чашку на столик, и фарфор тонко звякнул.
— Вот именно, господин Бао, — мягко сказала я. — Вы не поэт и не монах, и даже не торговец чаем. Вы торговец шелком. И потому удивительно, что в шелке, как и в чае, вы тоже не видите разницы между хорошим и посредственным. Ваша последняя партия отгруженная в прошлом месяце. В ней пятая часть нитей ниже заявленного сорта. Меня это не устраивает.
— Ой, да что вы понимаете в шелке, девочка? — фыркнул он. — Это вам не платья выбирать. Там технологии, сорта… Мужское это дело. Ваш покойный отец, господин Су, вот тот был гений! Он бы такого не сказал.
Я, не моргнув и глазом, откинула на стол книгу, открытую на нужной странице.
— В договоре, в четвёртом свитке, во второй строке ясно сказано: при несоответствии качества залог удерживается. — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — И именно это я намерена сделать. Если, конечно, вы не предложите скидку и письменные гарантии на будущее.
Я видела, как его лицо побагровело. Он не ожидал такого. Он ожидал смущенного хихиканья, беспомощных вздохов и, в конечном счёте, уступок. Он не ожидал холодного, расчетливого взгляда и точных ссылок на контракты.
— Да вы… да кто вы такая, чтобы мне указывать? — зашипел он, теряя самообладание. — Я с господином Су дела водил, когда вас еще и в помине не было!
В воздухе повисла напряженная пауза. Я почувствовала, как кровь в висках закипает; рука непроизвольно сжала фарфоровую чашку. Хотелось одним движением плеснуть этот терпкий чай в лицо Бао. Но Я сдержалась: он не просто наглый поставщик, он монополист, плюс у него связи у местных чиновников и на рынке, и в порту; если я сейчас выставлю его мне придётся искать другого контрагента, а на это нет ни времени, ни денег. Замена потребует новых договоров, предоплат, рисков, и кто гарантирует, что новые люди не окажутся ещё хуже?
Да и один неверный слух о «неумелой наследнице» способен похоронить доверие к моему дому быстрее, чем любой саботаж Бао. Так что было ясно: сегодня эмоциями рулить нельзя.
В тот момент мой взгляд упал на картину на стене: тонкие журавли взмывали над водной гладью, а вдали голубели горные вершины. Художник явно постарался — мазки были лёгкими, линии уверенными, в композиции чувствовался ритм. Даже я, далёкая от изысканных тонкостей живописи, понимала: работа выполнена мастером.
Я прищурилась. Перед глазами тут же всплыло окошко интерфейса:
«Полотно: " Журавли в утреннем тумане ". Автор неизвестен. Техника: тушь по шёлку. Дата: около 7 лет назад. Рыночная стоимость: высокая».
В углу окна мерцал крошечный значок ткани. Я мысленно коснулась его — и всплыло второе сообщение:
«Основа: шелк высшего сорта, производство Южной мануфактуры «Юйхуа». Отличается высокой плотностью нити, мягким блеском и редким переплетением, нехарактерным для дешёвых партий».
Я чуть улыбнулась уголком губ и, обернувшись к Бао, произнесла:
— Картина замечательная. Художник сумел передать движение воздуха и лёгкость полёта журавлей. Но ещё больше меня восхитила основа… Этот шёлк великолепен. Мягкий блеск, ровное переплетение. Такой материал заслуживает лучших кистей.
Бао тут же расплылся в самодовольной ухмылке, выпятив грудь. — Это наш холст, госпожа, — горделиво заявил он. — Наше производство.
Я мягко кивнула, будто поверила. — Действительно? Управляющий, принесите, пожалуйста, один из рулонов господина Бао.
Управляющий сделал знак, и двое слуг внесли в комнату длинный свёрток. Я указала на него.
— Это ведь ваш шёлк? Один из тех, что вы мне поставили.
Бао наклонился, разглядывая клеймо.
— Разумеется, наш. Лучшее качество! — он с важным видом похлопал ладонью по ткани.
Я чуть качнула головой и усмехнулась:
— Давайте заключим пари. Вы приведёте любого художника. Пусть он на шёлке из этой партии — я указала на рулон рядом — повторит эту картину так, чтобы никто из знатоков не смог отличить её от оригинала. Не сам рисунок, его не
