Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина

Она приблизилась ещё — так, что я чувствовала каждый оттенок её дыхания.

— Но не перепутай мою терпимость с добротой.

Я стояла как вкопанная. Пальцы дрожали — но я не позволяла дрожи выбраться наружу. Дориан шагнул, встав между нами, плечом заслоняя меня.

— Хватит. Ты высказалась, теперь уходи.

Элейна медленно обернулась, и на её лице мелькнуло выражение, будто она пересчитывала его слабые стороны.

— Ты всё такой же, — сказала она. — Пытаешься выглядеть твёрже, чем ты есть. Сегодня вечером я вернусь. Советую подготовить Люминель к встрече с настоящей матерью.

Я не ответила. Однако она и не ждала. Её шаги по каменной дорожке были ровными, мягкими, уверенными — как у человека, привыкшего, что мир подстраивается под её волю. Когда она исчезла за поворотом, воздух будто снова наполнился звуками: щёлкнула ветка, вздохнула трава, пролетела птица. Но внутри меня всё осталось таким же неподвижным.

Я почувствовала, как Дориан медленно, осторожно повернулся ко мне.

— Лили…

— Не надо, — выдохнула я.

— Лили, — мужчина повторил мягче, — я не позволю ей навредить ни тебе, ни Люми.

— Дело не в этом.

Он нахмурился.

Я отступила на шаг — не потому, что боялась его, а потому что слишком остро ощущала каждую эмоцию, отзывающуюся на его лице.

— Дело в том, что я ничего не знаю, — сказала я. — О ней. О вас. О том, что произошло. О том, что может произойти.

Дориан сжал губы в линию.

— Ты не обязан мне рассказывать, — продолжила я, — но, пожалуйста… не ставь меня между вами, если я не понимаю, что происходит.

Он медленно выдохнул, как человек, готовящийся нырнуть в ледяную воду.

— Лили… если хочешь, я скажу всё. Но не здесь.

Я кивнула. И вдруг почувствовала, что руки всё ещё дрожат. Он заметил: протянул ладонь, но остановился не дотрагиваясь.

— Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я. — Но это пройдёт.

Мужчина хотел что-то добавить, но замолчал. И, впервые за время нашего знакомства, я увидела, что он не знает, что делать. Не уверен. Не контролирует происходящее. А это, казалось, пугало его больше любых слов Элейны.

Когда я вернулась в дом, мне казалось, что воздух внутри гуще, чем снаружи. Слуги переглядывались, будто уже слышали о визите Элейны — или чувствовали запах надвигающейся бури. Я поднялась к себе, закрыла дверь и облокотилась на неё, пытаясь согнать остатки дрожи.

Но стоило закрыть глаза, как я увидела её — эту идеальную фигуру, эту ледяную усмешку. Уверенность, с которой она сказала «заберу ребёнка». И ещё что-то. Что-то, что она не произнесла вслух, но что витало в воздухе, как запах грозы.

Я прошла к окну и посмотрела вниз. Дориан шёл по дорожке к конюшне быстрым, резким шагом. Я никогда не видела его таким — словно в нём кипела сила, которую он с трудом удерживал. Его силуэт исчез в тени деревьев, и на меня накатила волна тревоги.

Я знала, что что-то произойдёт. Сегодня. Вечером. Или ночью.

Люми нашла меня ближе к полудню — с книгой в руках, сияющая, будто мир вокруг не трещал по швам.

— Лили! — девочка вбежала, как солнце, отгоняющее тучи. — Ты слышала? Мама приехала!

Я присела перед ней, прорезаясь улыбкой, которую не чувствовала.

— Слышала, милая.

— Она заберёт меня к себе? — спросила она так неожиданно серьёзно, что сердце болезненно сжалось.

— А ты хочешь?

Люми задумалась. Села на ковёр. Подобрала коленки.

— Нет, — сказала девочка. — Она бросила меня. Мама никогда не хотела дочку, так что я не хочу снова быть обузой.

Я замерла. Резко притянула девочку к себе и погладила по волосам. Не знала, что сказать. И боялась любого слова.

Вечер наступил слишком быстро. Дом погрузился в полумрак; коридоры словно расширились, наполняясь эхом каждого шага. Лампы отбрасывали длинные тени на стены, и эти тени казались наблюдающими. Дориан нашёл меня у лестницы. Он был в чёрном, строгом костюме, волосы аккуратно приглажены — но взгляд… взгляд был настороженным, внимательным, почти охотничьим.

Когда Элейна появилась в дверях, я сначала подумала, что свет исказил пространство. Настолько она выбивалась из всего живого вокруг — будто не человек вошёл, а зимняя стужа в облике человека. Прямая осанка, ледяная сдержанность, глаза, которые не искали контакт, а проверяли, где слабое место.

Я чуть сжала пальцы, пытаясь удержать спокойствие, которое тонуло во мне, как монета, брошенная в глубокую воду. Ведь если она пришла за Люми… тогда всё могло рассыпаться так легко, как дыхание на холодном стекле. Весь наш хрупкий дом, построенный на тепле и осторожных шагах, казался теперь слишком зыбким. Дориан сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. Он никогда не делал это демонстративно — но сейчас жест был почти инстинктивным, как у зверя, почуявшего чужака.

— Ты не имеешь права требовать, — сказал он спокойным голосом, в котором чувствовался металл. — Здесь не место для таких разговоров.

— У меня есть право на свою дочь, — ответила она ровно. — По крови, по закону, по всему, что ещё имеет смысл.

Я почувствовала, как Дориан напрягся. Он выдержал её взгляд, но мышцы на шее едва заметно дрогнули.

— Ты отказалась от неё, — выдохнул он.

Её улыбка была холодной, будто выгравированной на льду.

— Или меня заставили отказаться? Разве ты не любишь удобные версии событий?

Он молчал. И это молчание было признанием, которого он ей не хотел давать.

Коридор стал тесным, будто стены сдвинулись. Шёл дождь — я слышала его за окном, но капли казались далёкими, словно происходили в другом мире. Здесь же всё было слишком острым. Слишком живым.

— Где Люми? — спросила Элейна, словно требовала отчёта.

— Я не скажу, — ответил Дориан так жёстко, что мне стало не по себе.

— Значит, ты спрятал ребёнка от меня? — с вызовом протянула женщина, скрестив руки на груди.

— Я защищаю её, — пророкотал Дориан, едва сдерживаясь.

Элейна чуть склонила голову, наблюдая за ним так, как смотрят за трещиной в стекле: появится ли она шире.

— От кого? От меня… или от своих решений, Дориан?

Он ближе наклонился вперёд, и я увидела, как у него дрогнули пальцы. Её слова попадали точно в незажившие места. Я молчала