История Кузькиной матери - Марьяна Брай
Я удивленно приподняла брови. Бал? Здесь, в этой, по моим меркам, глухой деревне? После всего, что я пережила, это казалось чем-то из совершенно другой, сказочной и немного абсурдной реальности.
– Это главное светское событие нашей округи, – продолжил Василий, заметив моё удивление. – Съезжаются все дворянские семьи. Истинная цель этого собрания, конечно, всем известна. Матушки привозят своих дочерей на выданье, чтобы найти им подходящих женихов. А молодые люди, в свою очередь, присматривают себе невест. Да, мы тут все друг друга знаем с пелёнок, но именно на этом балу принято знакомиться поближе, танцевать, оказывать знаки внимания.
Я в тот момент и забыла, что эти традиции, этот уклад мне должны быть известны, но не удержалась от ироничной улыбки.
– И как вам лично нравятся подобные мероприятия? – с неподдельным любопытством спросила я.
– Любопытно, – он пожал плечами, будто мы говорили о банальных вещах, однако, внимательно наблюдая за мной. – Я бывал несколько раз. И только сейчас, в зрелом возрасте, начал находить в этом что-то интересное. Для меня это спектакль: наблюдать за молодыми трепетными девицами, за их матушками, которые взглядом готовы испепелить любую потенциальную соперницу своей дочери, за юношами, которые пытаются казаться солиднее и старше… Весьма занимательно. Вероятнее всего, – тут он вздохнул, и в голосе проскользнула усталость, – моя матушка снова попытается найти и мне, и брату подходящую пару. Сёстры еще молоды, но в скором будущем их ждёт та же участь.
Он замолчал, и я поняла, что его приглашение – это не просто вежливый жест. В контексте этого «брачного рынка» оно приобретало совершенно иной, куда более глубокий смысл. Он не просто звал меня потанцевать. Он звал меня в свой мир на глазах у всего местного общества, которое уже наверняка вовсю обсуждает мою сестру, поселившуюся в его доме.
Когда подали чай, Василий, кажется, решил, что я просто кокетничаю или что моё удивление слишком наиграно. И это сыграло мне на руку.
Он поставил чашку на блюдце и, посмотрев на меня уже более внимательно, снова вернулся к своему предложению:
– Так что, Алла Кузьминична? Как насчет того, чтобы составить мне пару на балу?
Я вздохнула. Видимо, придётся объясняться.
– Василий Данилович, я ещё раз повторяю, меня никто не приглашал. Я плохо знаю Тимофееву, чтобы ожидать от неё приглашения.
Он уставился на меня, слегка прищурившись, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее или чего-то упорно не понимала. В его взгляде мелькнула снисходительность, от которой мне стало немного не по себе.
– Вы же должны знать… – начал он, и в его голосе прорезались испуганные нотки, – что вообще-то вдовы не получают приглашений и могут сами прийти на этот бал. Это своего рода традиция. Тем более прошёл год после смерти мужа, у вас уже закончился… траур, – ему явно тяжело дались эти слова. Мне показалось, или он хотел проверить: чувствую ли я ещё горечь по утрате. – Вы теперь считаетесь свободной, – последние слова прозвучали как-то двусмысленно, и от них мне стало неловко.
«Свободной»? В этом мне послышался некий вызов или, скорее, прямое указание на мой новый статус. Я же, откровенно говоря, никогда не задумывалась о таких условностях. Траур закончился? Впервые об этом подумала.
Я не выдержала и натянуто улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. Не надо мне, чтобы этот человек, единственный, кого я хочу видеть в нашем доме, считал, что я утопаю в горе. Но и слишком позволять касаться своей души я не планировала. Моя нервная улыбка должна была дать ему понять, что разговор окончен, и я собираюсь перевести тему на что-то более приземленное.
– Кстати, Алла, – прервал наше затянувшееся молчание учитель, – обязательно возьмите с собой ваше лакомство, – произнес он, и в его голосе прозвучало столько убежденности, что я даже удивилась. – Ту самую сладость, которую вы готовили. Хозяйка дома, Елизавета Глебовна, очень любит сладкое. Уверен, вы произведёте на неё впечатление.
Я посмотрела на него в полном недоумении. Зачем? Зачем мне это нужно? Производить впечатление на соседку-выпендрёжницу, о которой я и слыхом не слыхивала, да ещё и при помощи своих кулинарных способностей? Вся эта затея казалась мне дикой и совершенно бесполезной.
– Но зачем мне это нужно? – прямо спросила я, не побоявшись показаться невежливой.
Он снова удивленно посмотрел на меня, словно я задала самый глупый вопрос в мире.
– Ну как же? Жить затворницей вы, надеюсь, не планируете? А ещё вы ведь чем-то похожи, – Василий свел брови, будто пытался увидеть во мне нечто большее. Или просто хотел собраться с мыслями, более правильно объяснить мне: чем это я, молодая, почти нищая женщина, похожа на явно самовлюблённую помещицу в годах.
– Елизавета Глебовна, если вы с ней не знакомы близко, поверьте, имеет очень интересный взгляд на жизнь. Думаю, вы найдёте, о чём поговорить. Ну, и составите мне компанию, поскольку я не собираюсь выбирать невест из гостей.
Последняя фраза заставила меня мгновенно отбросить все прежние соображения. Так вот оно что!
– Но вы же не хотите, чтобы сплетни о нас продолжались? – перебила его, и мой голос прозвучал куда более резко, чем я рассчитывала. Он улыбнулся. И эта его улыбка… она была такой обезоруживающей и, черт возьми, такой самоуверенной.
– Наоборот, Алла Кузьминична, даже хочу. Эти сплетни немного отпугнут от меня молоденьких девочек, – спокойно ответил он.
– Но и скомпрометируют меня! – воскликнула я, возмущенная его эгоизмом. Василий лишь пожал плечами, и в его глазах блеснул тот же лукавый огонек.
– Почему-то мне кажется, вам совершенно чихать на их мысли и на все эти сплетни.
Вот ведь наглец! Он что, действительно думает, что я настолько бесчувственная? Или это комплимент такой странный? Я даже не знала, что ответить на такое заявление. Кажется, он меня совершенно не понимает, или наоборот, понимает слишком хорошо и просто дразнит.
Я лишь хмыкнула в ответ на его последнее замечание,
