Там, где крадут сердца - Андреа Имз
— Не впадай в патетику. Мы не мясники.
— Да ну. А кто же мы?
— Если уж на то пошло, то нас можно сравнить с хлебопашцами. Мы выращиваем, а потом собираем урожай. Урожай для всех. Если бы не наше волшебство, разве жизнь в королевстве была бы такой безопасной и изобильной? Такой мирной? Цена невелика.
«Не ты же платишь эту цену», — подумала я. Кларисса подняла банку и стала рассматривать содержимое взглядом знатока. Она встряхнула банку; масло, нити и кусочки сердца лениво закружились в вязкой жидкости, словно рыбки в теплом пруду.
— Неплохо, неплохо, — одобрила она. — Немного ссохлось, но неплохо.
— Теперь ты оставишь меня в покое? — спросил Сильвестр. — Я еще найду, если тебе надо.
— Мне надо? Дорогой мой, а для чего тебя создали? — Кларисса словно решила развить свою мысль насчет деревень. Длинный ноготь постучал о стекло. — Пока этого достаточно. На сегодня. Я отвезу его Отцу. Но у тебя еще остается эта девица…
— А она тут при чем? — довольно резко спросил волшебник.
В замочную скважину мне была видна лишь одна его рука. Пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику трона, но теперь замерли.
— Она все еще здесь. Нетронутая.
— Ну и что?
— Ты должен от нее избавиться. Собери урожай и избавься от нее. Ты же знаешь: мы не можем жить с людьми.
— А мы сами разве не люди? — Я почти услышала, как он вскинул брови.
— Ты понял, что я имею в виду, — несколько нервозно заметила Кларисса. — С обычными людьми.
— У тебя же есть слуга. У всех они есть.
— Да, милый, но они полые.
Полые?
— Не те, цельные, которые бродят где хотят, лезут липкими руками в каждый угол и суют нос не в свои дела. Тебе нельзя держать здесь нетронутого человека.
Слово «нетронутый» никогда не звучало для меня непристойно. Сейчас оно стало другим.
— Не сует она нос не в свои дела, — сказал Сильвестр, что было заведомой ложью.
— Это не обсуждается. Нельзя, чтобы она здесь оставалась. Откуда ты знаешь, чем она занимается в оставшееся время? Не может же она целыми днями только убираться и стряпать — этот дом трещит по швам от волшебства! Она тебе не нужна.
— Неволшебная еда вкуснее. К тому же мы не можем есть волшебное постоянно, это вредно для здоровья. Почему бы не нанять кухарку?
— Я тебя не понимаю, — со вздохом произнесла Кларисса.
— Я заметил.
— Слушай, я рассказала Отцу про нее.
— Зачем? — Голос волшебника изменился, зазвучал слышнее, словно он вдруг выпрямился.
— Потому что, Сильвестр, так нельзя. Ты новичок. Ты еще не понимаешь правил.
— Отлично я их понимаю. — Судя по голосу, волшебник встал и заходил по залу.
Мне все еще не было видно его, зато я видела тошнотворную банку с плавающим в ней куском плоти — банку держала рука его сестры. Предмет — мой мозг отказывался осознавать, что это, — слегка повернулся, словно малыш в прозрачной утробе.
— Зачем тебе вообще понадобилось что-то говорить?
— Держать ее рядом опасно. Ты сам это знаешь.
— И что он сделает? — Странно, но в голосе Сильвестра послышались панические нотки.
— Не знаю, но я бы тебе советовала так или иначе избавиться от нее, пока за нее не взялся Отец.
Молчание. Банка, стоявшая на коленях у Клариссы, накренилась, и отвратительный страшный предмет прижался к стеклу.
— И кота этого, кстати, прогони. Очень странно, когда эти существа тут вертятся. Они всегда наблюдают. — Короткая пауза. — Ты же знаешь, Сильвестр, я хочу тебе только добра, — ласково проговорила Кларисса. — Я, в конце концов, твоя сестра.
— Только по названию. Да еще одна из дюжины, — запротестовал волшебник, но как-то слабо.
— Сестра — это больше, чем название, — отрезала Кларисса. — Нас сотворила одна и та же рука. Кем бы мы ни были до того, как нас воспитали, сейчас мы волшебные существа. Волшебство связывает нас, мы ближе, чем кровные братья и сестры. Другие не поймут, что значит быть нами. Твоей кухарке точно не понять.
Повисла долгая неприятная пауза.
— Думаю, тебе пора, — сказал Сильвестр. — Послушать тебя, так у тебя полно дел.
Послышался шорох богатого платья — Кларисса начала вставать, — но тут же затих. Я извернулась, постаравшись половчее прижаться глазом к скважине, чтобы лучше видеть волшебницу. Кларисса вдруг замерла, пристально всматриваясь в банку.
— Ну? — спросил Сильвестр.
Я услышала всплеск: волшебница снова стала вертеть банку в руках. Подняла повыше, нахмурилась, сузила глаза. А потом швырнула ее. Послышался ясный, почти радостный звон бьющегося стекла, и что-то омерзительно шлепнулось — видимо, сердце выплеснулось на пол.
— Думаешь, я ополоумела?! — пронзительно закричала волшебница. — Или это ты ополоумел? Может, твоя кухарка тебе мозги замариновала?
— Говори прямо, Кларисса, — скучливо попросил Сильвестр.
— Собрался выставить меня дурой перед королем? Хотел, чтобы я отнесла ему это? Хотел, чтобы я сказала ему, будто ты исполнил свой долг, чтобы я замолвила за тебя словечко, а сам подсунул мне какие-то ссохшиеся потроха, купленные у жуликов на черном рынке?
— Ничего не ссохшиеся. Я дал ему набухнуть. Решил, что оно выглядит вполне убедительно. Честно говоря, я немного удивился, что ты раньше не заметила. Ты же вроде считаешь себя знатоком.
Мое собственное сердце колотилось в ушах, заглушая все прочие звуки. Значит, он все-таки не собрал урожай сердец?
— Да что с тобой! — завизжала Кларисса.
— Сердце как сердце, — услышала я слова Сильвестра.
— Использованная, высохшая оболочка! С таким и зубочистку не наколдуешь. А ты думаешь, если бы эта жалкая чепуха была на что-то годна, Отец позволил бы черным рынкам существовать и дальше? Ему просто нравится смотреть, как людишки дерутся за объедки, которые он им бросает, вот и все. Он мог бы собрать все сердца, какие есть на черных рынках, в одну секунду. Ему только слово сказать, но он этого не делает. Потому что от сердец никакого толка.
Кларисса наставила на волшебника палец:
— Решил, что сумеешь провести Отца? Тем, что подкрасил этот ошметок и дал ему набухнуть? Что у тебя в голове, Сильвестр? Не понимаю. Да еще и я выглядела бы полной дурой, когда явилась бы с этим к Отцу и стала бы просить за тебя. Он будет в ярости, Сильвестр. Я больше не могу защищать тебя. Начни наконец вносить свою лепту, и поживее.
— Начну.
— Когда?
— Сейчас. Сегодня же.
Кларисса фыркнула:
— Чтобы найти на черном рынке еще одно сердце, только на этот раз дать ему разбухнуть получше? Ну нет. Ты соберешь урожай под моим наблюдением.
— Прекрасно, — ядовито сказал волшебник. — Сейчас велю закладывать, и ты сможешь пронаблюдать, как я срываю сердце у какой-нибудь несчастной селянки. Довольна?
— Нет. — Кларисса кипела от злости. — Ты сейчас же позовешь сюда свою кухарку и соберешь урожай у меня на глазах.
— Кларисса…
— Я дала тебе шанс. И не первый. Поздно, Сильвестр. Урожай должен быть собран. Или ты его соберешь, или это сделает Отец.
Волшебница произнесла это таким тоном, что я решила держаться от этого Отца как можно дальше.
— Ну правда, — продолжала Кларисса. — Если она так много для тебя значит, ты можешь оставить ее и после сбора урожая. Она и дальше сможет готовить и наводить чистоту, не причиняя тебе хлопот. После того как ее сорвут, она продержится довольно долго. Еще успеет надоесть тебе.
— Это будет уже не то, — запротестовал Сильвестр.
— Абсолютно то же самое, уверяю тебя. Тебе просто еще не случалось долго иметь дело с нетронутыми людьми, иначе ты знал бы, какие они скучные. Колин, войди-ка! — громко позвала волшебница.
Я шарахнулась в сторону, чуть не упав. Дом вовремя сотворил мне маленькую нишу: я успела забраться в нее, прежде чем Колин ожил и вошел в тронный зал.
Когда дверь за ним закрылась, я подкралась к замочной
