Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

Тишина.

Плотная.

Почти осязаемая.

Кайр медленно сложил руки за спиной.

— На этом месте я, пожалуй, лучше выйду. А то еще решите, что я мешаю семейной дипломатии.

Он развернулся к двери.

Но у самого порога я сказала:

— Нет. Останьтесь.

Он остановился.

Оборачиваясь не сразу.

Рейнар ничего не произнес.

Но если бы взглядом можно было выбить лед из стены, кладовая бы уже трещала.

Я продолжила уже медленнее:

— Во-первых, вы знаете половину местных людей лучше, чем кто бы то ни был. Во-вторых, именно вы держали здесь все, пока я не приехала. И в-третьих, мне надоело, что мужчины вокруг меня решают, кому выйти, а кому остаться.

Кайр посмотрел на меня долго.

Потом коротко кивнул и вернулся к столу.

Рейнар молчал.

И в этом молчании уже не было ни прежнего превосходства, ни пустоты.

Только очень ясное, очень мужское поражение в малом.

Нужное.

Полезное.

Справедливое.

Мы вернулись к бумагам, но рабочая сосредоточенность уже не была прежней.

Слишком много лишнего висело в воздухе.

Я ощущала это по себе. По тому, как внимательнее слушала интонации. Как точнее видела взгляды. Как остро понимала: да, мой муж ревнует.

Не имеет права.

Но ревнует.

И почему-то это не приносило ни сладкого торжества, ни удовлетворения.

Только усталость.

Потому что любая поздняя эмоция хороша лишь тогда, когда приходит вовремя.

Иначе она просто добавляет тяжести к тому, что и без того трудно нести.

К полудню мы все же вытащили полезное.

Цепочка подозрений сузилась до трех имен в округе и двух — в столице.

Один из возчиков, значившийся в зимних проводках, умер еще в начале осени.

Двое людей из внутренней хозяйственной службы дома Арденов слишком часто пересекались в маршрутах с северным складом.

А бывший управляющий одним из малых перевалочных дворов внезапно исчез сразу после болезни смотрительницы.

Вот это уже было похоже на след.

— Надо поднять сведения по его семье, — сказал Кайр.

— И по долгам, — добавил Рейнар.

— И по тем, с кем он пил, — сказала я. — Люди чаще врут в бумагах, чем за столом, когда считают, что никто не слушает.

Оба мужчины посмотрели на меня одновременно.

Разное в их взглядах было все.

Но одно общее я все-таки увидела.

Они оба начали привыкать: я здесь не приложение к делу.

Я само дело.

Когда Кайр ушел отдавать распоряжения по исчезнувшему управляющему, я осталась с Рейнаром одна.

Он не подошел сразу.

Только стоял у стола, опустив ладонь на тетрадь бывшей смотрительницы.

— Ты специально его оставила? — спросил он.

— Кого?

— Нордена.

Я медленно подняла глаза.

— А вы специально сейчас говорите не о документах?

Он усмехнулся.

Грустно.

Почти беззвучно.

— Значит, специально.

— Да.

На этот раз я даже не пыталась смягчить ответ.

— Почему?

Я смотрела на него прямо.

И думала, как странно устроено сердце: раньше я бы отдала все за то, чтобы он задал такой вопрос. Чтобы в его голосе прозвучало хоть что-то живое, кроме долга и усталой разумности.

Теперь же от этого вопроса внутри было только горько.

— Потому что мне нужно, чтобы вы наконец поняли простую вещь, Рейнар, — сказала я. — Мир не замирает, пока вы поздно разбираетесь в своих чувствах.

Он побледнел едва заметно.

Но не отвел взгляда.

— А ты хочешь, чтобы я это понял через ревность?

— Нет. Через реальность.

Он долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Это одно и то же.

Я не ответила.

Потому что в его случае, возможно, так и было.

Он понял мою цену не тогда, когда я сидела рядом и молчала. А тогда, когда увидел, что мой новый мир живет, дышит, слушается меня — и в нем уже есть люди, для которых я не пустое место.

Вот она, настоящая цена позднего прозрения.

Ты начинаешь бояться потерять человека только тогда, когда он наконец перестает принадлежать твоей тишине.

— Сегодня из столицы пришел вызов на имя Леона, — сказал Рейнар вдруг.

Я насторожилась.

— Какой?

— Его ждут обратно. Мирена хочет срочного семейного совета.

Я медленно выпрямилась.

— Уже?

— Да.

— Значит, там тоже занервничали.

— Значит, наши бумаги попали точно.

Это было важно.

Очень.

Но почему-то первой моей мыслью стало не это.

А то, что семейный дом Арденов начал шевелиться, как растревоженное гнездо, едва только северная лечебница перестала быть удобной дырой в снегу.

И, возможно, впервые в жизни именно я была причиной этого движения.

Рейнар смотрел на меня внимательно.

— Ты довольна?

— Нет.

— Почему?

— Потому что довольство приходит, когда дело закончено. А у нас все только начинается.

Он кивнул.

И на этот раз в его лице не было ни тени иронии.

Только уважение.

Спокойное.

Прямое.

Запоздалое.

Но уже неоспоримое.

К вечеру Тисса подтвердила то, что я и так чувствовала весь день:

— Он ревнует.

Я подняла голову от списка по кухне.

— Кто?

— Не строй из себя святую. Дракон твой.