Приют для фамильяров, дракону вход запрещен! - Александра Кузнецова
Женщина смерила нас взглядом и махнула рукой, разрешая проехать к дому.
– Новая хозяйка приюта, значит? – спросила она, когда мы подъехали ближе.
На загорелом и исчерченном благородными морщинами лице женщины блестели живые серые глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Я с удивлением нашла ее очень приятной, даже красивой.
– Алиса Левандовски, – улыбнулась я и спрыгнула с телеги, присев в легком поклоне, на что женщина тихо рассмеялась и по-простому протянула мне руку:
– Нина Ламмот, хозяйка «Фруктового сада». На днях я получила письмо о том, что вы отказываетесь закупать у меня фрукты для фамильяров.
– Об этом я и хотела с вами поговорить! – воскликнула я, пожимая теплую и сухую руку Нины, – Боюсь это козни недругов.
– Очень любопытно, прошу, проходите в дом. Чай, хлеб, масло, печеные яблоки…
Мы с полом переглянулись и последовали за хозяйкой. Внутри дом оказался совсем не таким суровым, как снаружи.
Потолки были высокими, отчего в доме было легко дышать, на балках висели ароматные пучки сушеных трав, а в крыше по другую сторону конька оказался целый ряд окон, через которые в комнаты проникало много яркого солнечного света, наполняя пространство уютом.
Стены дома были на треть закрыты деревянными панелями, а все что выше аккуратно побелено. Поверх побелки краской были нанесены рисунки трав и ягод.
На просторной кухне нас встретила пузатая печь с чугунной плитой, большой дубовый стол, накрытый льняной скатертью в тонкую голубую клетку.
На столе глиняные кружки, плетеная хлебница, из которой выглядывала ароматная корочка, горшочки с маслами. В воздухе витал запах теплой корицы и едва подгоревшего сахара.
– Прошу, – сказала госпожа Ламмот, отодвигая для нас стулья. – Только что из печи. Печеные яблоки с корицей. Люблю, когда гости пробуют и говорят правду.
После плотного завтрака есть мне совсем не хотелось, но отказывать было никак нельзя. Потому, я улыбнулась и согласилась побыть дегустатором.
Нина достала из печи тяжелую чугунную сковороду, поставила на дубовую подставку. На черном металле один к одному ютились маленькие яблочки – румяные бока чуть лопнули, из золотистых «швов» поблескивал сок, тянулись тонкие нити карамели. В сердцевины была аккуратно уложена начинка: дробленый орех, изюм, капля меда, корица и щепотка чего‑то цитрусового.
– Осторожно, очень горячие, – предупредила хозяйка и щедро положила нам по три яблочка на керамические блюдца, добавив ложку густых деревенских сливок.
Я положила ложку на край блюдца и чуть отодвинула тарелку от себя.
– Подожду чуть, пока остынет, – сказала я и сама себе удивилась.
Еще неделю назад на печеные яблоки я бы даже не взглянула – слишком просто, слишком «по‑деревенски». А после пары голодных дней в поместье я радовалась им, как королевскому десерту.
– Пока о деле, – вздохнула я, повернувшись к хозяйке. – Нас с вами грубо подставили. Поставки приюту жизненно необходимы. Ваши фрукты – то, что надо. Письмо об отказе написали, чтобы подпортить нам жизнь.
Нина прищурилась, пододвинула к Полу хлеб, а мне – масло.
– Козни мужчины? – спросила она.
– Да!
– Тогда правильно, что развелись, – просто заключила она, – нечего жить под одной крышей с подлецами.
– Ох, нет! – я всплеснула руками, понимая, как это звучит. – Сильвиан к этой пакости он не имеет отношения! Он, похоже, вообще не знал, что творится с поместьем. Думаю, он бы такого не допустил. Не оставил бы питомцев без еды и достатка…
– Значит, он хороший? – подняла бровь Нина.
– Нет! – вспыхнула я и тут же запуталась в собственных «нет». – Он не хороший. Он… сложный и подлец. Просто тут он не виноват.
Осознав, что разговор стремительно превращается в суд по делам сердечным, я поспешно сунула в рот ложку яблока – и все остальное мгновенно перестало существовать.
– О боже… Боже! – простонала я, прикрыв глаза. – Это… невероятно.
Теплая, шелковистая мякоть растаяла во рту мгновенно, оставив лишь корочку карамели, а следом за яблочной нежностью последовала цитрусовая искра. А дальше потрясающая хрустнинка обжаренного дробленого ореха с карамелью. И все это соединялось корицей.
Это было безукоризненно выверенное равновесие: ни капли лишнего.
– Это же просто яблоки, как вы этого добились?! Никогда не пробовала ничего подобного!
– Конечно, это же мой сорт! В лучшие времена семья Ламмот была известна именно сортами. Их
