Там, где крадут сердца - Андреа Имз
***
Торопливо шагая, я добралась до таверны без приключений. Время от времени я совала руку в карман, чтобы удостовериться, что сердечко никуда не делось. Я была готова предъявить его Бэзилу сразу, как только он открыл на мой стук, но мужчина схватил меня за руку и потянул через порог, после чего захлопнул и запер за мной дверь.
Зацепленные, которых я видела на прошлом собрании, теперь тесно обступили что-то лежащее на полу и не обернулись при моем появлении. Ну и повезло мне — наверняка совершают какой-нибудь зловещий ритуал, в котором и мне предстоит принять участие.
И тут меня накрыл страх: на полу лежало тело. Я попятилась и уперлась в дверь, которую Бэзил только что за мной закрыл.
— Откройте, — сказала я. — Выпустите меня. Не знаю, что здесь происходит, но я не хочу в этом участвовать.
— Подожди. — Бэзил попытался положить ладонь мне на руку, но я стряхнула его пальцы. — Это Джол. Плесень расползается.
Который из них Джол? Зацепленные перепутались у меня в голове. Бэзил направился к толпе. Я последовала за ним.
Зацепленные теснились вокруг молодого человека — да, теперь я его вспомнила; сейчас он корчился на полу, хватая ртом воздух. Какая-то женщина положила его голову себе на колени и вытирала лицо парня тряпкой, которую каждые несколько секунд опускала в воду — ведро стояло рядом с ней.
Джол был без рубашки. Его торс, почти вогнутый, пожирала та же гниль, что разъедала грудь Нэта. Под левым ребром — там, где должно было помещаться сердце, — гниль тошнотворно зелено-серого цвета переходила в яркую сочную зелень.
И запах здесь стоял, как от свежего компоста, — не то чтобы отвратительный, но странный в этих каменных стенах, где ничего не росло и не должно было разлагаться.
Смотреть на Джола не хотелось, но я как будто не могла оторвать от него взгляд. Пока я смотрела, он снова начал извиваться.
— Ш-ш, милый, — сказала женщина, баюкавшая его голову, словно Джол — малыш, которому приснился страшный сон. Она даже отвела волосы ему со лба. Рука стала мокрой от его пота.
При виде ее материнской заботы я почувствовала ком в горле. Па старался изо всех сил, но было что-то в том, как мама трогает пылающий жаром лоб ребенка, что заставляло меня жалеть, что я не знала матери.
— Надо послать за врачом, — сказала я.
— Врач ничем не поможет, — ответил Бэзил.
Никто не смотрел мне в глаза. Мы стояли или сидели — на табуретках, на корточках — и наблюдали, как трясется и корчится Джол. Зеленая плесень захватила горло и тянулась ему в рот. Джол закашлялся, и что-то брызнуло на каменные плиты. Все отшатнулись — за исключением женщины, державшей Джола. На полу ярко зеленела мокрота.
— Теперь уже недолго, — сказал Бэзил.
— Как вы можете стоять и смотреть? — закричала я. — Сделайте хоть что-нибудь!
Меня чуть не трясло, так мне хотелось вмешаться.
— Мы пытались, — сказал Бэзил. — С другими. На этой стадии уже ничто не поможет.
Он с отсутствующим видом потер собственную грудь под расшитым жилетом и кашлянул. Я машинально приложила руку к груди. Почему мне не хватает воздуха? От волнения или оттого, что у меня под ребрами что-то разлагается?
— Теперь осталось только ждать, — произнес Бэзил.
Никто не шевелился, пока Джол боролся со смертью, — никто, кроме той женщины: она снова и снова смачивала и выжимала тряпку, прикладывала ее к потному лбу Джола. Вода наверняка уже стала теплой и грязной от нечистого пота, но женщина не оставляла своих усилий.
Как жаль, что это дело поручили не мне, — я смогла бы занять руки и голову; но приходилось просто смотреть, как пузырится зеленая гниль при каждом затрудненном вдохе; грудь поднималась и опадала все медленнее, и наконец я уже не могла разобрать, что это за слабые движения — легкие ли едва раздуваются или это шевелится, захватывая жизненное пространство, плесень.
Я переводила взгляд с одного лица на другое; Зацепленные замерли, они отважно не отводили глаз, почти не мигали, словно наблюдая, как умирает Джол, воздавали ему последние почести.
Наконец — не знаю, сколько прошло времени, — его грудь замерла. Я в первый раз видела смерть — человеческую смерть — так близко, но сразу поняла, что жизнь покинула Джола.
Рассмотреть, как отлетает жизнь, было нельзя, но тело, лежавшее на плитах, непостижимым, но самым определенным образом превратилось из «кого-то» во «что-то». Джол умер.
Бэзил опустился на колени и проверил пульс; руку Джола он постарался вытянуть подальше от тела.
— Скончался, — подтвердил он и коротко кивнул.
Женщина, которая смачивала лоб Джола, так и сидела с тряпкой в руках, не бросив ее в ведро, и с тряпки на пол настойчиво капала грязная вода.
— Надо прибраться, — распорядился Бэзил.
Глядевшие на тело Зацепленные ожили, словно это представление разворачивалось уже много раз.
— Что вы с ним сделаете? — спросила я, не сводя глаз с тела Джола. Плесень все еще слегка пузырилась.
— Сожжем, — буднично ответил Бэзил.
На моем лице, наверное, выразилось потрясение, потому что он прибавил:
— Мы не уверены, что гниение не распространится. Я в этом сомневаюсь, потому что до сих пор гниль оставалась только на тех, кого сорвали. Но рисковать не стоит.
— А если его увидит кто-нибудь еще, — прибавил другой мужчина — он помогал заворачивать труп в мешковину, — могут начаться расспросы. Может, и до врача дойдут.
— Но это же хорошо? — Я очень удивилась. — Вам необходимо поговорить с врачом. Черт его знает, вдруг врач поможет? Не спросите — не узнаете!
— Она не знает, — сказал Бэзил тому, другому.
— Чего я не знаю? — огрызнулась я.
— Врачи, может, и помогут, — сказал другой мужчина. — Вероятность маленькая, но есть. Найдется у них какое-нибудь средство.
— Вот именно. Об этом я и говорю, — подхватила я.
— А может, и не помогут. Может, они пойдут к волшебным делателям за магическим снадобьем от странной болезни, от которой человек гниет, словно яблоко. И тогда волшебные делатели начнут искать нас.
— Они и так знают, что вы собираетесь здесь, — заметила я. — Ведь так?
Стараясь не смотреть мне в глаза, второй мужчина заботливо завернул тело Джола, проявив особую тщательность с головой и ногами, словно подтыкал ребенку одеяло перед сном. Вскоре труп уже походил на безобидный сверток, какие приносят с базара.
— Не все ли нам равно? — обратилась я к Бэзилу. — А так у нас все же будет надежда на излечение. Мы хоть попытаемся не умереть, как он.
— Мы стараемся не привлекать к себе внимания волшебных делателей.
— Но они знают, что вы в городе! Вы сами говорили, что последовали сюда за ними. Джол рассказывал, как он неделями спал на крыльце у волшебницы!
— Они не знают, где мы сейчас, не знают, что мы делимся сведениями друг с другом, — пояснил Бэзил. — Как ты думаешь, почему мы держим наши собрания в такой тайне?
— То есть вы прячетесь от них?
— В некотором смысле да, — ответил Бэзил. — Ради нашей собственной безопасности. Полагаю, они позволяют нам оставаться в городе, пока мы их забавляем, прислуживаем им или когда они на время забывают о нас. Но если от них не прятаться, они вернутся за нами. Чтобы использовать то, что осталось. Думаю, им проще употребить сердце, которое они уже зацепили. Хлопот меньше. И когда они вернутся за кем-нибудь из нас… Мы против них бессильны. Потому что в глубине души именно этого мы и хотим. — И он стал смотреть, как тело Джола в мешковине выносят в дверь. — Разложение теперь разъедает тела быстрее, чем раньше. Поначалу процесс был медленным, он занимал недели, месяцы, но теперь счет идет, кажется, на дни. Мы должны выяснить все, что сможем, и чем скорее, тем лучше. Пока судьба Джола не постигла еще кого-нибудь из нас. Бедняга Джол. Если бы ему удалось дожить до того
