Пленение дракона - Миранда Мартин
Толпа смотрит на него и ждёт, поэтому мы с Розалиндой тоже смотрим на него. Трейс рассказал нам о нём. Это новый король Крика. Он правит грубой силой и страхом. На Крике ничего не происходит без его одобрения. Те немногие истории, которые я слышал о нём, заставляют его казаться обычным бандитом. Увидев его, моё мнение не изменилось.
Рулоны жира нависают под его модными одеждами, а его лицо бледно до такой степени, что кажется почти прозрачным. Он настолько велик, что его руки кажутся слишком короткими, чтобы дотянуться до рта, и действительно, по обе стороны от него стояли слуги: один держит массивную чашку, а другой — ножку мяса. Другие кружатся рядом с ним, вытирая его лицо полотенцами, смахивая крошки с живота и обмахивая его веерами. По обе стороны от него сидят сторонники короны. Один из них привлекает моё внимание. Там сидит змай в грубых кожаных доспехах и смотрит на меня холодными глазами. Его чешуя имеет желтую окантовку с оттенками синего. Потенциальный союзник?
— Гладиаторы, — говорит король, и его голос звучит скулящим звуком, у меня заныли кости от желания ударить по его жирному лицу. — Вы хорошо сражались. Почти… слишком хорошо.
Он позволяет словам повиснуть в воздухе, не разъясняя, что это значит для нашей судьбы. Медленно его массивная голова поворачивается к змаю, стоящему рядом с ним.
— Что скажешь, Аркан? — спрашивает король.
Аркан смотрит вниз, хмурясь, его крылья шелестят.
— Им нет равных, — говорит он наконец.
— Да, да, они впечатляют. Их поднимут по лестнице, на четыре, нет… шесть ступенек! — заявляет король.
Толпа вспыхивает. Шум оглушительный. Розалинда что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Мы выходим с арены, в ушах звенит от волнения толпы. Теперь предстоит выяснить, что означает такой прыжок по ступенькам для нашего будущего.
Глава 19
Розалинда
— Не зазнавайтесь, недоросли — говорит Трейс. Стоя по стойке смирно на тренировочном поле, мы с Висидионом ждём под его взглядом. — Вы все показали хорошие результаты, но хорошо — ещё недостаточно.
Он объединяет нас в пары, и мы тренируемся.
Мы так усердно работаем каждый день, что почти легко принять всё. Завершаем день слишком уставшими, чтобы поднять голову, поесть и уснуть. Просыпались рано, чтобы снова начать то же самое. Трейс — жёсткий тренер, справедливый, но жёсткий. Он выталкивает нас за пределы наших возможностей, пока эти пределы не расширялись.
У нас осталось четырнадцать дней до следующего матча. Четырнадцать оборотов, но они длиннее, чем осталось для меня. У меня закончился эпис. В любой день я начну чувствовать последствия ломки. Как отреагирует моё тело? Я только надеюсь, что смогу сдержать самое худшее.
В конце дня мы все сидим вокруг общего костра и едим. Теперь, когда мы хорошо себя показали на арене, наша еда стала лучше, чем когда мы впервые приехали, и включает в себя настоящее мясо, хотя бог знает, из чего оно. Никто не разговаривает. Мы все измотаны.
— Ха! — наконец говорит Место, отставляя в сторону тарелку и ложась на спину. — Нет выхода. Нет надежды.
— Не говори так, — бормочу я.
— Почему нет? — спрашивает Тодд. — Как нам спастись? У тебя в этом костюме спрятан корабль?
— Мы не сдались, — говорит Висидион. — Я видел это.
— Видел, ха, — говорит Место.
— Я поверю в это, когда увижу, — вздыхает К'сара. — Я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас.
Сенар наблюдает за всеми с лёгким интересом, но ничего не говорит. В комнате царит тяжелая депрессия, аура отчаяния угрожает всему, что я построила.
Поднявшись на ноги, я встречаюсь взглядом с каждым из них.
— Это будет легко, — говорю я.
— Легко? — спрашивает К'сара. — В нашей жизни нет ничего лёгкого.
— Да, будет, — отвечаю я ей. — Легко уступить. Смириться. С тем где мы находимся, какие мы стали. Гладиаторы. Тренироваться каждый оборот, сражаться каждые четырнадцать. В конце концов мы проиграем, но, возможно, между тем мы заработаем некоторый престиж и уйдём на пенсию туда, где будет какой-то комфорт.
— Звучит неплохо, — говорит Тодд.
— Нет, потому что это легко, — отвечаю я ему, расправив плечи и почувствовав момент. Они все смотрят на меня, рассчитывая на меня. — Легко, понимаете? Вот как они побеждают. Ломая нас соблазном лёгкого выполнения движений. Нет времени смотреть на картину в целом. Нет времени ясно мыслить.
— Ха, это непросто, — говорит Место.
— Но обещание есть, — настаиваю я. Глаза Висидиона танцуют, и внутренний огонь струится ко мне, поддерживая меня. — Обещание светлого будущего: займитесь рутиной, вникните в неё и примите. Но мы не можем этого сделать! Мы не можем смириться, потому что в тот момент, когда мы это сделаем, мы проиграем.
— Проиграем? — спрашивает К'сара, наклоняясь вперёд.
— Да. Мы проиграем, они выиграют. Это то, что вам нужно понять. Они разработали целую систему будущих вознаграждений, побуждающую вас смириться. Должен быть выход с планеты. Мы должны его найти. Мы можем сбежать. Мы можем быть свободными.
— Да что ты знаешь? — Тодд ворчит.
Мы с Тоддом переглядываемся. Холодный пот стекает по моей спине, а затем по правому бедру пробежала дрожь. Напоминание о том, что меня ждёт. Гонка со временем. Какой мой конец будет первым, ломка от эписа? Или другой… От большого секрета, который я никому не рассказала.
— Я знаю, — говорю я, в горле пересохло, в глазах сухо. — Я больна, очень больна. Я умираю. Каждый день я просыпаюсь с вопросом, последний ли раз я проснулась. Каждый день я сталкиваюсь с лёгкостью смиряться с тем, «как оно есть», или делать трудные вещи. Делать трудный выбор.
Я намеренно избегаю взгляда Висидиона, но чувствую, что он мне ещё припомнит. Мои руки трясутся, и я больше не могу ни на кого из них смотреть. Слова тяжело повисли между всеми.
— Розалинда, — говорит Висидион, его голос напряжен от невыраженных эмоций.
— Нет, — говорю я, отдёргивая свою руку прежде, чем он успевает её схватить. Слёзы на глазах. — Вы все должны увидеть то, что вижу я. Я не знаю, сколько времени у меня есть. Возможно, недолго, а может быть и нет. Всё, что я знаю, это то, что каждый день я не могу позволить себе роскошь лёгкого выбора. Нам нужно бежать. Я не хочу умирать в этой богом забытой дерьмовой дыре, вдали от
