Непокорная жена слепого ярла - Лина Деева
Агда сдержала слово. На следующее утро она принялась знакомить меня с названиями всего, что было в доме. Я прилежно повторяла, стараясь запоминать, что — очаг, а что — котёл (с этими существительными я была незнакома и в современном норвежском). Да и те слова, которые знала, часто произносились не совсем так, как было мне привычно.
Затем старуха добавила глаголы. Прясть, толочь, мешать, ставить, разжигать — рутинный женский труд. Мы повторили «быстрее», «медленнее», «сильнее», «слабее», «идти», «бежать» — словом, всё, что приходило на ум неожиданно увлёкшейся Агде. А после моего дневного сна (я мудро старалась спать при любой возможности — ведь очень скоро это станет для меня роскошью) мы продолжили беседовать. — Агда, кто ещё здесь живёт? — Ульрик — хозяин, — принялась перечислять старуха. — Кельда — хозяйка. Ивар — сын. Бьорг — дочь. Даген… Она не успела назвать, кем последний приходился хозяину. Входная дверь без стука распахнулась, и возникшая на пороге светловолосая девица властно бросила: — Агда! Ступай на конюшню, да поживее! Свирепый захромал. Мазнула по мне равнодушным взглядом и вдруг вгляделась, хмуря соболиные брови. — Это та самая рабыня, которую нашли в море? — Да, хозяйка Бьорг, — подтвердила Агда. Ровно, без намёка подобострастия. Словно говорила с равной. Однако девица на тон не отреагировала. Ещё секунд пять изучала меня с непонятным выражением настороженности, а затем, встряхнувшись, резко повторила: — Живее, Агда! И вышла — естественно, не закрыв за собой дверь. Старуха задумчиво посмотрела ей вслед, затем на меня, однако странную сценку никак не прокомментировала. Вместо этого вытащила из-под лавки кожаный мешок и тоже вышла. А я осталась одна: в недоумении и полная дурных предчувствий.
Глава 6
Агды не было долго — или мне просто так показалось? Когда нервничаешь, время всегда тянется. Но наконец старуха вернулась и, встретив мой тревожный взгляд, устало махнула рукой: — Поправится Свирепый. Девять на девять раз говорили Дагену… Дальше она выдала фразу, из которой я смутно поняла, что названный Даген любит скакать на коне напрямик по пересечённой местности, а делать это надо всё-таки с умом. Иначе можно и доскакаться. «Что-то мне этот парень заранее не нравится», — пронеслось в голове. Однако куда более насущным поводом для беспокойства была странная реакция увидевшей меня хозяйской дочки. И я выпалила давно заготовленный вопрос: — Агда, почему Бьорг так смотрела? Старуха усмехнулась — будь у неё во рту больше зубов, можно было бы сказать «ощерилась». Произнесла какое-то слово и, видя, что я не поняла, закатила глаза. Взяла деревянную поварёшку, показала мне: — Мужчина. Затем показала правую и левую руки: — Женщина. Женщина. И изобразила, как женщины пытаются вырвать друг у друга поварёшку-мужика. «Соперницы! — догадалась я. — Но почему? В чём я ей соперница? Ох, мне только вражды с дочерью хозяев не хватало! Причём совершенно на пустом месте». — Вижу, поняла, — кивнула наблюдавшая за мной Агда и вернула поварёшку на стол. — Ну да не бойся. Знаешь, сколько на меня так по молодости смотрели? Все зубы обломали. Естественно, меня её слова не успокоили, а встревожили ещё сильнее. — Почему Бьорг думает, будто я соперница? Старуха хмыкнула. Смерила меня долгим взглядом и, буркнув: — Скоро вернусь, — вышла из дома. Я же, до того напряжённо сидевшая на лавке, сползла на тюфяк и подтянула одеяло к подбородку. Час от часу не легче. А ведь я так надеялась, что смогу жить по завету классика «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»! И куда ушла Агда? Что она задумала?
Ответ на свой вопрос я узнала скоро. Старуха вернулась, принеся с собой начищенную металлическую тарелку. Впихнула её мне в руки: — Глядись! Да быстрее, вернуть надо! — и подкинула веток в очаг. В комнате стало светлее, и я, всматриваясь в блестящую, лишь немного искажавшую поверхность, впервые увидела себя-здешнюю. Бледное, сужающееся к подбородку лицо в обрамлении тёмно-русых волос напоминало сердечко. Тонкие брови взлетали от переносицы к вискам, ресницам позавидовали бы модели из рекламы туши. Прямой нос, чётко очерченные губы, светлая полоска радужки вокруг тревожно распахнутых зрачков — не я, но сходство всё же имелось. «Вот будет забавно, если это моя пра-пра-пра и так далее бабка», — мелькнула глупая мысль. Я молча отдала тарелку Агде и прислонилась спиной к стене. Обняла колени: честное слово, сейчас я бы предпочла какую-нибудь захудалую внешность. Жидкие волосёнки, кожу с изъянами, маленькие глаза с блёклыми ресницами, а не вот это всё. Так надо выглядеть, если ты хозяйка, а не рабыня. — Распорядишься лицом и телом правильно, — проницательно заметила Агда, — станешь лейсингом, а то и женой свободного. И сыновья твои смогут ходить на быстрых драккарах и носить… — тут она, видимо, сказала «оружие», и я на автомате отметила новое слово. — Как это было с тобой, Агда? — пустым голосом уточнила я. — Как это было со мной, — подтвердила старуха. — Олаф, отец Ульрика, привёз меня сюда из родного Эрина. Я не стала его женой, но он всегда выделял меня и признал наших детей. Теперь мои сыновья
