Искушение зла - Дженни Бассетт
Она закрыла глаза и откусила первый кусок, стараясь насладиться каждым вкусом, который обрушился на неё. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела что-то настолько вкусное.
— О боги.
Её глаза распахнулись и встретились со взглядом Мирры, она покачала головой в неверии; ей казалось, что она никогда в жизни не ела ничего настолько вкусного.
— Правда ведь? — сказала Мирра, прежде чем затолкать в рот столько своей еды, сколько только смогла.
Они слишком увлеклись едой, чтобы разговаривать, и тишину между ними лишь изредка нарушали стоны удовольствия. Вокруг люди бродили между кострами, рассыпанными по лесной земле. От каждого из них тянулся запах блюд со всей страны, а повара-перегриниане продавали свою еду голодным жителям деревни.
— Вам двоим стоит вести себя потише, — сказал Фенрир у них за спиной, заставив Мирру вздрогнуть. — Вы звучите прямо неприлично.
— Фенрир, тебе обязательно нужно взять такой же.
Мирра запихнула в рот ещё один кусок, закатив глаза к густому пологу деревьев над головой.
— Или ты можешь дать мне попробовать свой? — сказал он, убедительно наклоняя голову.
Лицо Мирры сразу поникло, её взгляд опустился на тот жалкий остаток еды, что у неё остался, с выражением полного отчаяния, прежде чем она всё же протянула его ему. Фенрир взял его с озорной улыбкой, заговорщически взглянул на Аэлию и откусил огромный кусок.
— Придурок, — пробормотала Аэлия, её губы дёрнулись в улыбке, пока он медленно жевал, а на его лице было написано преувеличенное наслаждение, которым он дразнил Мирру.
Она сердито посмотрела на него, когда он протянул ей тот жалкий кусочек, что остался.
— Я беру свои слова обратно, — сказал Фенрир, проглотив. — Это абсолютно стоило всей той суеты, которую вы двое устроили.
— Я знаю. — Мирра сердито посмотрела на него. — Это стоит больше, чем моя семья тратит на еду за целую неделю.
Смех Фенрира был заразительным — так было всегда, и он не находил ничего смешнее, чем дразнить Мирру. Аэлия отправила в рот последний кусок, пока Фенрир обнял Мирру за плечи и притянул ближе, ухмыляясь от уха до уха.
— Пойдёмте, тут слишком много всего, чтобы вы попробовали только одно блюдо. Я угощаю.
Он направился к кострам, увлекая за собой заметно повеселевшую Мирру.
Аэлия напряглась, её спина выпрямилась, несмотря на его добрые намерения. Ей нравилось, что он заботится о Мирре — как человеку, ей приходилось нелегко, — но Аэлии не нужна была его благотворительность. Она и так собиралась ускользнуть немного позже, но, если это избавит её от неловкого отказа на предложение Фенрира, она лучше уйдёт сейчас.
— Идите без меня, — крикнула она. — Я, пожалуй, на сегодня закончу.
Её друзья обернулись к ней, и рука Фенрира соскользнула с плеч Мирры.
— Ты уже уходишь? — глаза Фенрира подозрительно сузились.
Аэлия пожала плечами.
— Мне нужно кое-что подготовить к завтрашнему дню.
Это не было ложью. Каждый должен был принести что-нибудь к пиру на следующий вечер, а она ещё ничего не подготовила. Фенрир и Мирра обменялись взглядами, прежде чем снова шагнуть к ней.
Мирра огляделась, проверяя, не стоит ли кто-нибудь достаточно близко, чтобы услышать их сквозь шум разговоров вокруг, но всё равно заговорила шёпотом.
— Если ты снова собираешься на охоту, тебе нужно остановиться. Ты ходишь слишком часто.
— До зимы осталось всего несколько месяцев. Если я не буду ходить, у нас будет такая же зима, как те, на которых мы выросли.
Аэлия старалась не позволить раздражению прорваться в её голосе, устав снова и снова вести этот разговор.
— Я не говорю, чтобы ты совсем не ходила, — Мирра наклонилась ближе, всё так же шёпотом. — Я просто говорю, что тебе нужно быть осторожнее, иначе тебя поймают.
— Она права, — вмешался Фенрир, и с его лица исчезли последние следы веселья. — Ты и так уже слишком рискуешь.
— Не у всех есть роскошь быть принятыми в охотничий отряд, Фенрир, — возразила Аэлия, и горечь обволакивала её язык.
Как любому артемиану, ему было легче, чем им обеим. А как волку — легче, чем они могли даже представить. Еда, деньги, уважение; Фенриру не приходилось беспокоиться ни об одном из этих вещей.
— Ты же знаешь, я принесу тебе всё, что нужно. Тебе не обязательно рисковать и злить совет только ради того, чтобы охотиться самой, — тут же ответил он, совершенно не понимая, насколько болезненно ранит его щедрость.
Она не была человеком, но с таким же успехом могла бы им быть. Её радужки были окружены тем же чёрным кольцом магии, что и у Фенрира, но по причинам, которые никто не мог понять, у неё так и не развилась способность к превращению.
Её детство прошло, все остальные дети-артемиане выросли и вступили в свою магию… а её так и не появилась.
И именно тогда её жизнь пошла к чёрту.
Конечно, у неё были и другие признаки, помимо выдающего её кольца магии в глазах; она была быстрее и сильнее любого артемиана, которого знала, и притом намного, но всё это не имело значения. У неё не было второй формы, поэтому к ней относились как к человеку. Как к кому-то меньшему.
— Я знаю, и я люблю тебя за это.
Она попыталась разжать стиснутые зубы, ей просто хотелось уйти отсюда.
— Но меня не поймают. Сегодня идеальная ночь: никто не заметит моего отсутствия, и снаружи не будет никого, кто мог бы заметить хоть какой-то след.
Тут она была права, и он это знал. Его рот сжался в жёсткую линию, а неодобрение в его глазах буквально впилось в неё.
— Тогда хотя бы позволь мне пойти с тобой.
— Фенрир, придержи своё властное альфа-дерьмо. Со мной всё будет в порядке, — резко бросила она, отчаянно желая закончить этот разговор.
Боль вспыхнула в его глазах, но он моргнул — и она исчезла. Артемиане могли смотреть на людей свысока почти во всём, но за собственную человечность они цеплялись с яростью, почти граничащей с одержимостью. Каждый из них боролся со своими более звериными инстинктами — будь то агрессивные наклонности хищника или робость добычи.
— Ладно. Просто будь осторожна, заметай следы и держись востока. Мы сейчас не трогаем ту часть леса, чтобы экосистема восстановилась, так что ни один охотничий отряд там не наткнётся на твой запах, — сказал Фенрир, его выражение лица было жёстким. — Пойдём, Мирра, возьмём что-нибудь поесть.
Он даже не
