Договор - Юлия Борисовна Жукова
– Что это у вас? – спросил Аритон, чувствуя себя некомфортно рядом с устройством, способным без видимых усилий вынести архонта.
– Изгонятель демонов, – гордо сообщила девица. – Моё изобретение.
В сознании Аритона тут же выстроилась ассоциативная цепь: изобретение – эксперименты – подопытный материал.
– Так это вы нагнали полные подземелья тварей?!
– Я?! – возмутилась девица. – Я понятия не имею, откуда они взялись! Нет, я не против опробовать пилотную модель в действии, но мне для этого нужно их не больше, чем обычно есть в школе. Я думала, кто-то в телепортационной клапан не закрыл, но там всё чики-поки. А твари вообще везде, я как от учительской начала, так досюда и дошла, и всю дорогу кого-то изгоняла!
Аритон нахмурился. Он-то думал, это в подземельях какая-то щель открылась, но если они по всей школе… Он прищурился, припоминая что-то, оброненное деканом при их последней встрече вчера.
– У вас есть расписание? – спросил он девицу.
Квенильда
Квенильда похлопала себя по карманам – вернее, по тем местам, где они обычно были, но не в вечернем платье, которое она рассеянно натянула сегодня, поддавшись новогоднему настроению. Неизвестный профессор закатил глаза и пошёл обратно в свой кабинет.
Он так и не представился, но Квенильда решила, что он профессор именно из-за наличия кабинета, а ещё потому что он сразу определил архонта. Она вот, пусть и увлекалась демонологией, даже не подумала, что может встретить такую могучую тварь. А этот не только сразу всё понял, но ещё и согнул архонта в бараний рог, хотя тот, по идее, мог одним рогом поднять всю школу или что-то в таком духе. У мужика, не иначе, могущество архангела, раз он так легко с ним справился.
Квенильда ещё раз окинула неизвестного профессора взглядом. Он был выше среднего, с чёрными блестящими волосами и смуглой кожей кирпичного оттенка. Большие чёрные миндалевидные глаза смотрели снисходительно вдоль прямого носа. Что-то в нём было от греческой фрески.
Подойдя к столу, он нагнулся и, раскидав в стороны какие-то бумаги, выкопал ноутбук, открыл его и принялся что-то там искать. Квенильда засмотрелась на его спину: под тонкой белой рубашкой отчётливо проступали мышцы, красиво перекатываясь, когда профессор двигал рукой. Между лопаток лежала недлинная косичка, перехваченная чёрной бархатной ленточкой с милым бантиком. Квенильда перевела взгляд ниже, на тёмные брюки, прежде чем спохватилась, что пялиться на зад коллеги неэтично, какая бы у того ни была прекрасная форма. У коллеги, то есть. Да-да, у коллеги.
– Ну конечно, – протянул коллега певучим, маслянистым голосом, почему-то наводившим на мысли о ладане и дьяконах. Квенильда поспешно перевела взгляд на экран ноутбука, где было развёрнуто расписание недели. Профессор указывал полированным ногтем на блок, обозначенный как «Гоетия пересдача 4-й курс».
Квенильда схватилась за голову. Это значит, сегодня с утра кто-то поставил экзамен по гоетии, да ещё и для двоечников! Понятное дело, они напризывали чёрт знает кого, а потом не смогли изгнать!
– Это кто же меня так подставил?.. – выпалила она.
Профессор кликнул по квадратику расписания и продемонстрировал ей имя ответственного лектора, но оно ей ничего не сказало. Зато ниже шёл список студентов с указанием номеров билетов, успехов и совершённых ошибок – очевидно, у профессора был доступ к этим данным в отличие от самой Квенильды. И она повторно схватилась за голову.
Правильный и успешный призыв демона назывался инвокацией, и в списке это слово мелькало через раз. А вот успешное изгнание демона – ревокация – почти не появлялось. Зато там было много других интересных слов…
– Что такое экивокация? – хмуро спросил профессор, глядя в экран.
– Это когда хотели призвать одного демона, но оговорились и призвали другого, – несчастным голосом ответила Квенильда. Профессор вздрогнул так, будто уже забыл о её присутствии, но, быстро глянув через плечо, продолжил:
– А остальное?
– Ну… – Квенильда развела руками. – Провокация – это когда демона призвали с некорректным обращением, и он явился разъярённый. А релокация – это когда пытались совершить ревокацию, но вместо того, чтобы изгнать демона обратно на астральный план, просто переместили его куда-то в недоступное место… Например, в полость в стене или какой-нибудь сто лет назад запертый чулан…
С минуту они оба с тоской изучали список из нескольких сотен имён и стоящих напротив них ошибок. Судя по этому списку, в школе сейчас было не меньше сотни демонов, и по крайней мере половина из них – взбешённые, а треть запрятаны в такие места, куда и не подлезешь без демонтажа.
А потом у Квенильды возник вопрос: что это за профессор такой, который с первого взгляда узнаёт архонта и может удержать его одной левой, но при этом не знает типичных ошибок в гоетии? Как он учился тогда?
– А вы… что преподаёте? – невпопад спросила она.
– Алхимию, – бросил он, как будто большое одолжение сделал. – У вас есть идеи, как…
Но прежде чем он успел договорить, из-за шкафа выпросталась огромная членистая нога и чуть не огрела его по голове. Профессор схватил её и дёрнул на себя. Шкаф покачнулся и начал заваливаться. Перед глазами Квенильды встала катастрофическая картина – колбы с неизвестными зельями, сыплющиеся на пол, брызги стекла и кислоты, реакции с возгоранием… Она подлетела к шкафу и со всех сил толкнула его обратно к стене. Что-то хрустнуло, чавкнуло, и нога в руке у профессора перестала дрыгаться.
Он с отвращением дёрнул губой.
– Можно, пожалуйста, не давить тараканов моей мебелью?
– Я боялась, что что-нибудь разобьётся… – принялась оправдываться Квенильда и поморщилась от смрадного запаха из-за шкафа.
– Там одежда, – снисходительно заметил профессор, выпустив мёртвую ногу. – Шкафы с бьющимся прикреплены к стене.
Квенильде стало неловко, хотя, чёрт побери, откуда она могла это знать и почему бы не прикрутить к стене платяной шкаф тоже?!
Профессор тем временем взял с полки какую-то склянку, вытряхнул из неё на пальцы несколько сияющих капель, потёр руки и сделал сложный пасс. Нога и запах исчезли, а шкаф встал прямее.
– Что это? – заинтересовалась Квенильда.
– А на что похоже? – огрызнулся профессор и уселся за стол с таким видом, будто аудиенция закончена.
– На сердечный свет, – честно сказала Квенильда. Но вопроса это не отменяло: сердечный свет в людях вырабатывался сам, если только ты не какой-то закоренелый серийный маньяк или там, скажем, диктатор, устроивший геноцид пары народов… Хотя даже и тогда что-то оставалось. Очень редко человек мог так прогнить, чтобы вообще лишиться света. Так почему профессору потребовалось брать его из баночки?
Наверное, этот вопрос отразился на
