Пленение дракона - Миранда Мартин
— Да, — говорит она. — Наполненный опасностью.
— Будущее всегда было таким, — соглашаюсь я. — Только сильный может пересечь его.
— Достаточно ли мы сильны? — она размышляет.
— Вместе мы сильнее, — произношу я второй из указов.
Она посмотрела на меня, сузив глаза и поджав губы.
— Ваши указы, — замечает она.
— Да, — говорю я.
— Расскажи мне свою историю. Как вы всё это создали? — её изящный жест указывает по скалистым домам клана.
— Ах, они прекрасны, не так ли? Может я поделюсь историей за обедом? — спрашиваю я, подтянув живот от предвкушения.
Эмоции мгновенно мелькают на её лице, а затем её взгляд смягчается. Она поворачивает свою руку под моей ладонью вверх, затем крепко сжимает мою руку.
— Было бы неплохо, — соглашается она.
Пока мы идём, у меня по спине пробегает озноб. Когда мы добираемся до моего дома, я оттягиваю шкуры в сторону, чтобы позволить ей войти. Прежде чем вступить, я вижу, как несколько членов клана смотрят на меня. Отвернувшись от их взглядов, я опускаю шкуры позади себя.
— Прошу, садись, — говорю я, указывая на один из двух стульев за моим столом.
Она села с грациозностью, которая привлекла моё внимание. Каждое её движение перетекает из одного в другое. Чувственная красота в движении. Она здесь, в нашем новом доме, это слишком жестоко. Вернувшись в долину, я мог бы предложить для неё больше вещей и удобств. Мы оставили всё позади, когда нас нашли заузлы. Заузлы меня беспокоят куда больше, чем враждебность окружающей среды. Именно поэтому я считаю, что нам нужен союз с городом.
— Спасибо, — говорит она.
Я достаю из маленького сундука у стены две глиняные чашки и тарелки и ставлю их на стол, затем наливаю воду из вазы. В плетёной корзине лежит сушёное мясо, которое я кладу на каждую из наших тарелок, прежде чем сесть на своё место. Она поднимает чашку и протягивает её над столом. Мой разум растерялся: что она делает? Она ждёт, но чего? Что мне делать с её жестом?
— Это человеческий обычай, — говорит она, улыбнувшись, — соприкасаться чашками перед тем, как выпить. Это тост, отдать честь хозяину гостем.
— Тост? — спрашиваю я.
— Да, — говорит она, всё ещё держа чашку над столом. Она ищет слово. — Тост — это как… благословение.
— Ах, — говорю я, поднимая свою чашку и тоже протягиваю её над столом.
У людей странные обычаи. Она наклоняет свою чашку к моей, пока края не ударились. Затем она подносит её к губам и делает глоток, прежде чем поставить обратно на стол. Я отпиваю из чашки и тоже ставлю её на место.
— Твоя история, — подсказывает она, беря кусок копчёного мяса и без лишних слов отправляет его в рот.
— Да, — говорю я, отгоняя мысли от её полных губ, которые сжимаются и расслабляются во время жевательных движений.
В моей голове танцуют мысли об удовольствии. Удовольствие, которое принадлежит не мне, а этим губам. Они кажутся такими мягкими и такими непохожими на самок-змаев. Как бы они чувствовались на моих… нет.
Сконцентрируйся.
— Клан возник до опустошения, — говорю я. — Калессин предвидел, что грядёт
— Калессин — твой отец? — она спрашивает.
Время останавливается, моя рука на полпути ко рту с куском мяса. Тяжело сглотнув, я киваю. Розалинда улыбается, наслаждаясь тем, что шокировала меня.
— Ты знаешь больше, чем я ожидал, — говорю я.
— Это единственный способ оставаться в игре, — признала она.
— Это мы делаем? Играем в игру? — я спрашиваю.
Воздух между нами сгустился. Мы смотрим друг другу в глаза. Мой первый член шевелится, напрягаясь, полный желания. Мысли мчатся, сердце тяжело колотится в груди. Трудно дышать.
— Разве нет, — шепчет она.
Её губы приоткрылись, произнося слова, закрывая каждое из них, её красивые глаза сверкают намёком на обещание. Я мог потерять сердце в этих тёплых озёрах. Она наклоняется, заманивая меня к себе.
— Выживание — это не игра, — говорю я мягко.
— Это главная игра, — говорит она чувственно и ближе.
Меня притягивает её гравитация. Мы близко, почти достаточно, чтобы поцеловаться. Мой член пульсирует от жажды, затуманивая рассудок.
Указы.
— Выживание многих имеет главное значение. — Хриплые, скрипучие слова вырываются из моего слишком зажатого горла.
— Да, они выше, чем мы сами, — говорит она.
Её рука касается моей на столе. В моей чешуе вспыхивает огонь, когда кончики её пальцев касаются её. Ревущее пламя несётся по моим конечностям до самого ядра, разжигая ад из желания и жажды. Кусок мяса в моей другой поднятой руке падает на стол, совсем забытый.
Так близко. Её запах наполняет мои чувства, пьянит, ещё глубже погружая меня в чувства. Мой язык покалывает, представляя, какой она будет на вкус. Её теплое дыхание касается моего рта. Сжав живот, я хватаюсь за стол, собираясь с духом.
Сконцентрируйся. Сначала я сам.
Её левая рука легла на мой сжатый кулак, лежащем на столе. Её правая рука поднимается, дрожа касается моей щеки. Слабость охватывает мои ноги — если бы я не сидел, я бы упал. Тихий стон вырывается из моего горла. Никогда ещё прикосновение не было таким мягким, чувственным и желанным. Если бы я поджал губы, они бы коснулись её губ. Я мог бы… должен… нет.
— Почему? — я спрашиваю.
Он вырывается из моих уст нежелательно, вопреки всему, чего я желаю, но я должен знать. Это ломает момент. Розалинда откидывается назад, оставляя вакуум там, где она была. Я падаю обратно на стул, и мы смотрим друг на друга через образовавшуюся пропасть. Был ли этот момент реальным? Хотела ли она меня так же, как я хочу её? Малейшее покачивание её плеч, когда она садится ровнее на стуле, дрожь, которая подогревает мои сомнения.
— Почему? — спрашивает она, глядя на стол между нами.
Пламя моего члена утихает, смягчаясь от упущенной возможности. Сожаление разрослось в моей груди, глухая боль, но мысли ясны.
Я — вождь клана. Выживание народа имеет приоритетное значение.
Сосредоточившись, я мысленно повторяю Указы, прежде чем ответить на её вопрос.
Во-первых, я сам. Во-вторых, вместе мы сильнее. В-третьих, выживание группы важнее всего.
Глубоко вдыхая, отбрасывая желания, я делаю низкий, медленный выдох.
— Да, почему. Почему ты защищаешь Гершома? Каким ты видишь будущее, в котором, по твоему
