Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

Ничего себе. Назвать этот план рискованным было бы чистой воды оптимизмом. Столько неопределенностей и непредвиденных обстоятельств, что будет сродни чуду, если он обернется победой. С другой стороны, иного выбора у нас не было.

– О’кей… – произнесла я наконец.

Люциан изумленно сдвинул брови.

– О’кей? Вот просто так? И не спросишь про план Б?

– Мы же знаем, каков план Б.

Люциан убьет Мару и сойдет с ума. Или я убью Мару с тем же успехом. Ни первое, ни второе не особенно-то заманчиво, но какой-никакой вариант, если все пойдет наперекосяк.

– Нет, малышка, – сказал он с милой улыбкой. – Убить Мару – это в крайнем случае план Е.

– Ах вот как, а в чем же состоят планы с Б до Д?

– Придумаем, если до них дойдет.

Разочарованно помотав головой, я задумалась, восхищаться ли его спокойствием или высказать свое мнение. Но даже мой пессимистичный настрой Люциана не расстроил. Он приблизился ко мне и убрал мне волосы с лица.

– Выглядишь так, как будто тебе срочно требуется парочка хороших новостей.

– Выкладывай уже, – проворчала я. После всех этих печальных вестей крошечный проблеск надежды не повредил бы.

Повеселевший Люциан положил мне руку на талию, выдержал драматическую паузу и сбросил бомбу:

– Как бы то ни было, ты не увидишь меня мертвым.

Ага.

Эмм… Это такое благое пожелание или неудачная попытка мотивации?

Своей скептичной миной я выдавила из Люциана кривую ухмылку и пояснение.

– Мара чересчур боится, что твоя душа вернется к тебе, если она убьет меня первым. Значит, она приложит все усилия, чтобы сначала ликвидировать тебя.

Я обескураженно моргнула.

– Ты это называешь хорошими новостями?!

– Нужно всегда искать позитивные стороны, – оправдывался брахион, притом что ему все равно не удалось скрыть беспокойство во взгляде.

– У тебя в запасе остались еще подобные светлые моменты? – протянула я.

Люциан вдохновенно кивнул, начисто игнорируя мой сарказм.

– Конечно.

Если бы взглядом можно было убить, я бы сейчас оставила Мару без работы. И что дальше? Он поведает мне, что Танатос восстал из мертвых? Или что успех нашего плана зависел от моего сотрудничества с Мирабель?

Красно-золотое свечение, придававшее подземелью под сводчатыми потолками и улыбке Люциана зловещий вид, прекрасно соответствовало моему предчувствию.

– Мы внутри печати, – неторопливо начал он, – которая заглушает всплеск демонической силы.

И внимательно следил за тем, как я обрабатывала полученную информацию. Казалось, прошла вечность, пока до меня не дошло. Но после этого внутри меня все погрузилось в настоящую анархию. Сердце начало бешено колотиться, при этом периодически решая пропустить пару ударов. В мозг поступало слишком много кислорода, хотя по личным ощущениям я вообще еле дышала. А поднявшийся во мне жар никак не мог определиться, задержаться ему на щеках или в животе. Смущенная, рассерженная и отчасти возмущенная, я выбралась из рук Люциана и отошла назад.

– Ах ты засранец, ты заранее все спланировал! – ощетинилась на него я. Уже после пламенной речи во внутреннем дворе ему непременно надо было мне «кое– что показать». А потом все эти двусмысленные и неприличные намеки, которыми он нарочно вводил меня в заблуждение! И – о боже мой – вот что подразумевал Бел своим советом! Даже он знал.

– И ты реально утверждаешь, что не играешь со мной в игры?!

– Именно так, – ответил Люциан, делая несколько медленных шагов ко мне. – Если бы я играл, это бы означало, что я говорю не всерьез. Но поверь мне, малышка: все, что я сказал, было абсолютно серьезно.

Чем ближе он подступал, тем тяжелее мне становилось дышать. В голове закружился водоворот чувственных образов. Ничто больше не стояло между нами, и это пугало меня гораздо сильнее, чем я готова была себе признаться. Неизвестно, что произойдет, если я утрачу контроль. Если мы оба утратим контроль. В то же время это казалось невероятно заманчивой идеей.

Видимо, Люциан чувствовал мою неуверенность и держался на расстоянии. Он начал обходить меня по кругу, излучая при этом настолько явственную мужскую доминантность, что у меня закружилась голова. Как хищник, для чьей добычи надежды уже не оставалось. Не в силах пошевелиться, я ощущала позади тепло его тела.

– Я уже давно не могу думать ни о чем другом, – пробормотал он мне на ухо.

Я хотела повернуться, как вдруг его пальцы нежно обвели линии моего знака праймуса. Меня окатило волной влечения. Оно дико билось в груди, кололо ладони и трепетало в горле. Всего одно прикосновение вызвало такие ощущения, которых я никогда не переживала так ярко. Как будто связь между мной и Люцианом неизмеримо увеличивала мое восприятие.

К одной его руке присоединилась вторая. Они сдвинули лямки платья с моих плеч. Дрожа, я прикрыла глаза, потому что органы чувств уже не справлялись с происходящим.

– Пусти меня в свои мысли. – Низкий голос Люциана гладил меня словно черный шелк. – Я хочу тебя. Всю. – А затем его горячие губы прижались к чувствительному местечку на моей шее. Ахнув, я забыла свой страх, сомнения, барьеры и свое имя… Отныне существовал только летний шторм, который захватил мое сознание и встретил там лишь одну всепоглощающую мысль: «Больше!»

Люциан тихо рассмеялся. Он исполнил мою просьбу, открыв свои стены и губы. И пока его голодный язык ласкал мою шею, ко мне беспрепятственно хлынули его эмоции. От его любви и страсти завибрировали все нервные окончания. От его заботы и вины разрывалось сердце, подогревая наше отчаянное стремление впитать в себя эти драгоценные мгновения. Он ничего не утаивал. Даже боль моей души, которая неустанно раздирала его сущность, пытаясь добраться до меня. Через Люциана я видела саму себя, чувствовала свой вкус и запах. Я была словно восход солнца после ледяной звездной ночи. Оранжевый, красный, сиреневый, синий, черный. Свет и тени. Вечная и эфемерная. Всё, чем я была. Всё, чего он хотел. Властные руки обняли меня и прижали к твердой груди. Я потянулась назад и запустила пальцы Люциану в волосы – мое поощрение и в то же время предупреждение, чтобы он не смел останавливаться. Правда, бессмысленное, поскольку уже ничто не способно было заставить Люциана меня отпустить. Наоборот. Он хотел большего. Его ладонь поднялась вверх по моей шее, до подбородка и повернула мне голову так, чтобы он смог выпить своими губами мои тяжелые вдохи и выдохи. Страсть его поцелуев сломала что-то во мне.