Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

Окстись, Ис. Переживать и стесняться нечего. Барти — твоя самая удачная на данный момент правая рука. Остальное Тильда выдумала. Начитавшись любовных писем революционера на троне… Ее троне!

Барти дрых у догоревшего костра, уронив припорошенную снегом непокрытую голову на колени. Хорош сторож!

Раздосадованная размышлениями Ис думала было разбудить горе-дознавателя с пол-пинка, но остановила занесенную уже было руку в последний момент. Пожалела. Пусть… живет парень. В награду за песню и вот этот… флер, уют, тепло, все такое простое и обычное. Не имперское. Он честно старался.

Исмея улыбнулась. На сей раз не глупо: покровительственно. Прости, Барти… Ты самый честный из всех. Самый… Но этого недостаточно. И никогда не будет.

Не околел бы только, балбес. Вон — в снегу весь, от головы до ног. Императрица чуть наклонилась, легонько сдула хрустящую порошу с его завернутых в плащ плеч и непокрытых волос, вернулась в пещеру, притащила свою шкуру и тихо набросила ему на спину. Застыла, опасаясь, что сейчас ее утреннее уединение с печальным звоном разобьется в прах.

Но Блэквинг не проснулся. Только шумно засопел и спрятал нос поглубже в плащ. Да уж, дозорный из него такой же, как дознаватель.

Только почему-то Ис не разозлилась, как случилось бы прежде. Но засмотрелась на рдеющее за шпилями покрытых льдом и снегом скал утро. Красиво, сирена тебя побери… Она и не подозревала, что в мире так бывает.

Куталась в плащ, отороченный мехом морского медведя, а на востоке тихо цвело просыпающееся позеленевшее небо в рваных ошметках фиолетово-розовых облаков, начинающих сиять как мигмар из моря Духов. Первый луч пронзил пространство из-за укрытия скал. Пещера по-прежнему оставалась в тени, и из нее слегка несло сонным теплом. Исмея снова выдохнула пар, с удовольствием наблюдая, как он растворяется в подсвеченном зарей морозном воздухе.

Ее утренние вечности.

Площадка, на которой они вчера провели столь приятный и уютный во всех отношениях вечер, оказалась довольно мелкой в диаметре. Единственной возможностью с нее спуститься вниз была прижавшаяся к каменистым выступам побелевшей от снега скалы узкая тропка.

До головокружения узкая.

С цепочкой неверных следов.

Верно, по ней Барти и Тильда отправлялись на разведку вчера. Но ушли они недалеко — так и сказали, что пещера неприступна. Да и ночью, судя по плечам Барти и засыпанному пеплу, шел снег. Следы ведут прочь, тонут в белом пухе, светящимся на утренней заре. Таурон?..

Друид пришел в себя. Избежал допроса! И отправился… куда?..

Ноздри императрицы расширились: она свела брови, грудь сдавило кольцо не сильного, но резкого гнева. Удосужился сиренов Аян выбрать проводника!

Стоило бы толкнуть Барти и обоз своих ученых дам, но Исмея слишком привыкла полагаться на свои силы. Несмотря на страх, который вызывала эта высота и пропасть. Именно по причине этого страха.

Не пристало императрице бояться.

Да и друид едва в себя пришел после суток забытья. Она осторожно прижалась к стене, стараясь не смотреть вниз. Сапожок опасно скользнул, едва не сорвался. Но Ис мужественно сдержала едва не вырвавшийся писк и продолжила движение со всем своим упорством императорского высочества.

Спуск, казалось, длился вечно. И одно-единственное мгновение. Ровно между настоящим шагом и следующим. Пещера становилась все дальше, когда рискуя свалиться в обманчиво мягкую белую пропасть, она прижимала подбородок к правому плечу. На всякий случай. С тоской. С замирающими где-то внизу живота кишками. Хотелось вернуться. Позвать помощь. Но Исмея стискивала зубы, отворачивалась влево, смотрела под ноги, по направлению движения… и, кажется, видела мелькающий темно-зеленый балахонистый плащ и спутанные волосы друида. Или это мелькали ели на ветру и неровном свету?..

Или ели прятали друида? Он же типа им друг?..

Да и зачем Таурону скрываться?.. Он свою миссию еще не…

Нога таки сорвалась в пропасть. Ис, набрав воздуха, чиркнула руками по воздуху и льду.

Очнулась она в полнейшей темноте и… духоте. И еще жутчайшим образом дуло. А ноги… не ощущались вовсе, как и руки. Ис попыталась усилием воли развести запястья, почему-то сомкнутые за спиной, и не получилось. Словно связаны. Связаны?! Во рту что-то словно спеклось, слежалось, как со сна бывает, а причмокнуть… Ис похолодела. Язык коснулся чего-то грубого, вонючего, уголки губ неприятно ныли, а голова и вовсе раскалывалась, от самой шеи.

И эта абсолютная темнота. В ребрах зашевелилась паника. Ис замычала, извиваясь червем, и громко простонала, когда резкой колдобиной словно и вовсе бок прошило. Больно приложилась о что-то затылком, и на миг сознание померкло.

Ее… похитили?!.

Ис с новой силой начала ерзанье, и тут ее грубо ткнули в плечо:

— Тихо лежи!

Еще чего подумали?!. Она попыталась заорать, но лишь издала нечленораздельные приглушенные звуки. Осязание, сильно испорченное болью и онемением, кричало, что она, кроме того, что связана, еще и прикручена ремнями к чему-то. Движущемуся.

— Ты посмотри, болтливая какая барышня! — захохотал грубый голос над нею. — Ничего, скоро поболтаем, чутка совсем осталось.

Ис вместе с ремнями мягко повело, и темнота перед глазами будто тоже поехала вбок. Повозка — хотя это было явно нечто иное — мягко заскользила вбок, но вдруг снова тряхнуло, и мозги будто о череп изнутри стукнулись.

Раздался лай, а голос над Ис крикнул:

— Сто-ой, Чуча! Стой, дурная!

Дернуло так, что Ис ударилась макушкой. И снова мир исчез.

— Ну, давьели дифчьонку… — услышала она над собой невнятное бормотание, и к пылающему лбу прикоснулось что-то благословенно холодное и… мокрое!

За шиворот мигом скользнул самый настоящий лед, и Ис взвизгнула, взмывая из лежачего положения. Но едва мелькнул свет, как с резким движением перед глазами потемнело, заплясали мушки.

— …она сама, атаман! — услышала лишь виноватое и хриплое, смутно знакомое.

— Ну, ну… — первый бормочущий голос говорил с таким сильным акцентом, какого Исмее слышать прежде и не приходилось. — Бальит?

К затылку прикоснулась холодная рука, и Ис вскрикнула от боли.

— Ну вотъ, Бьрай — она раньена, а ти — мишок на гольаву! — пожурил иностранец.

Ис приоткрыла один глаз. И увидела среди мушек только белую пелену. Моргнула и открыла второй. То же самое. Это… она тоже ослепла, как Тильда?

Почему-то вспомнилось, что Тиль до сих пор избегает яркого солнца и летом весь день просиживает в башне…

—Кто ж знал! Свалилась мне на голову прямо с неба, пока я в засаде…

— Ти потьеряль друида — а ето кюда хужье! — обладатель акцента невероятно коверкал слова и,