Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Разве я хоть на мгновение забывала?

Откуда, во туманном аду Смерти, это вообще взялось?

Подумать только, всего несколько минут назад я испытала облегчение, увидев его. Теперь же волосы на затылке вставали дыбом, каждая клетка моего тела пылала раскалённой яростью — яростью, и ещё крошечной искрой вины при воспоминании о том, как моё предательское тело отреагировало на его близость раньше. Он заметил? Сделал выводы, настолько смехотворно неверные, что я даже не знала бы, с чего начать их опровергать?

— О, не беспокойся. — Слова, сорвавшиеся с моих губ, едва ли звучали как мои собственные, ядовитые, как горький яд. — Моё сердце никогда не предпочитало импотентных женеубийц.

Я проскользнула мимо него и выскочила на тёмную площадку снаружи, прежде чем он успел ответить.

Торжество от той прощальной реплики длилось ровно до тех пор, пока я не добралась до комнаты, которая должна была стать моей на эту ночь.

Жильё, которое выделил мне Фроде, находилось на верхнем этаже трактира — маленькая серая клетка, едва достаточно просторная, чтобы вместить узкую кровать и стул. По крайней мере, было чисто. Не слишком холодно. Но здесь не было ни окон, ни источников света, и если разъярённый представитель рода Эстиэн проберётся внутрь посреди ночи и задушит меня тонкой подушкой, ни одна душа не заметит этого до самого утра.

Я с трудом сглотнула и снова почувствовала жгучие ладони у своего горла.

Но выбор был сделан. Назад дороги не было, после тех слов, что я бросила Дурлейну в лицо; совершенно справедливых слов, напомнила я себе, даже если он, возможно, собирался вернуть Пол к жизни и перенёс пытки и смерть, лишь бы не потерять последний след её существования. Ему вообще не следовало её убивать. Она стояла у меня на пути, но что за чудовище станет травить храбрую, добрую женщину по этой причине?

Я не твой друг, — сказал он. — Я не твой союзник.

Он предупреждал меня, что я могу оказаться в такой же могиле, если стану помехой, а не ценным ресурсом?

Я резко захлопнула за собой дверь и заперла её, пытаясь отгородиться от мыслей и сомнений. Затем повернулась и яростно ударилась пальцем ноги о каркас кровати в темноте. Стены были тонкими, как бумага; я с трудом сдержалась, чтобы не взвыть от боли так, что перебудила бы всех слуг на этом этаже.

Наверняка, каким-то образом, это тоже было виной Дурлейна.

Ублюдок. Если он может приложить усилие, чтобы быть любезным с другими своими инструментами, то почему не со мной?

Я ориентировалась на ощупь, шероховатая тяжесть шерстяных одеял, твёрдая неровность соломенного матраса. Только сев, я начала снимать ножи, один за другим, наслаждаясь их привычной тяжестью в ладони, пытаясь унять сомнения, стягивавшие мою грудь. Эваз — здесь, по-настоящему здесь. Уруз — здесь, по-настоящему здесь. Иса, Каунан…

Бесполезно.

Я поняла это в тот момент, когда последним уронила на пол Эйваз.

Сердце колотилось, и я заставила себя игнорировать тянущее руки навязчивое желание, заставила себя вместо этого развязать штаны. Мне нужно было быть разумной. Я чувствовала эти ножи. Куда бы они делись — провалились, что ли, сквозь чёртов пол? Да, я сомневалась, да, это сомнение было муторным, тошнотворным, но это было всего лишь чувство, причём нелепое, ножи были здесь, стоит мне наклониться, и я найду их без всякого труда, а Беллок не сможет добраться до меня. Никто не сможет добраться до меня, потому что я заперла дверь, и…

Я заперла дверь?

Я замерла на краю кровати, и моё дрожащее дыхание стало единственным оглушительным звуком в тишине.

Конечно, я её заперла. Я всегда так делала. Эта комната не так уж отличалась от той, которую Пол устроила для меня, и запирать ту было привычкой… но, возможно, в темноте ночи и суматохе этого чужого места я забыла?

Я поднялась, выскользнула из штанов, затем на цыпочках прошла к другой стороне комнаты. Мои пальцы нащупали стену, другую стену… а затем — петли.

Дерево.

Ручка.

Я повернула её, металл был холоден в моей ладони. Дверь не поддалась.

Видишь? — сказал Ларк у меня в голове, и я снова увидела его, раскинувшегося нагим в моих одеялах. Он бы вляпался в такие неприятности, если бы Аранк нашёл его там, проводящего ночь в постели другой птицы… и всё же он пришёл, всё же занимался со мной сладкой любовью, всё же терпел мои бесконечные сомнения и навязчивости. Я же говорил, нечего бояться. Иди сюда и поцелуй меня, ведьмочка.

— Нечего бояться, — прошептала я в темноту.

Кроме того, что бояться нужно было всего.

Я действительно проверила эту дверь как следует? Может быть, её просто заклинило. Может быть, я на самом деле не тянула за неё, слишком отвлечённая воспоминанием о Ларке и зияющей пустотой горя, выедавшей мой живот… может быть…

Мои пальцы снова нашли ручку.

Короткий, резкий рывок. Никакого движения.

Вот. Пора ложиться спать. Я поспешила обратно к другой стороне комнаты, снова ударилась пальцем и проглотила ещё одну волну ругательств. Сейчас было бы так просто зажечь свет. Дагаз, Совило, самое лёгкое заклинание в мире, если бы только кто-нибудь не мог открыть дверь и увидеть…

Нет, я же заперла её.

Разве нет?

Чёрт. Чёрт, чёрт.

Было поздно. Я была измотана. Восемь дней в тюрьме и ночь почти без сна; завтра мы выезжаем рано, и впереди ещё один долгий день в седле. Мне нужно было спать, а вместо этого я снова, пошатываясь, шла к двери в кромешной тьме, железные обручи страха всё туже сжимали лёгкие и живот. В последний раз, значит, в последний раз, и на этот раз я должна сделать всё правильно, на этот раз я должна быть уверена…

Я потянула.

Никакого движения.

Тогда ещё два последних раза.

Три. Четыре. Ладонь стала влажной на холодной металлической ручке.

Пять и, чёрт возьми, можно ли вообще повредить замок, если дёргать его слишком часто? Я ведь могла сама себе вырыть могилу, дёргая дешёвый трактирный замок снова и снова, пока он не сломается — что если этот пятый раз стал последней каплей, и механизм сдастся на шестой проверке…

Я попробовала в шестой раз.

Ничего не сломалось.

Я должна была остановиться. Я должна была спать. Я знала, я знала, я знала и всё же тревога продолжала дрожать в каждой моей жилке,