Звездная пыльца - Надежда Паршуткина
— Мэтт, — произнёс я. — Брат. Ты меня слышишь?
Его взгляд, медленный, тяжёлый, как будто двигался сквозь смолу, с невероятным усилием оторвался от потолка и пополз ко мне. Он сфокусировался. Узнал. В глубине его глаз, за завесой боли и стыда, что-то дрогнуло, ёкнуло, как надломленная, но ещё живая струна.
— А…лик… — его голос. Боже, его голос. Он был хриплым, разорванным, скрипучим, будто давно не использовался. Каждое слово давалось мукой. — Хло…я… я… я её… отдал…
— Знаю, — перебил я его быстро, резко, чтобы остановить этот поток самоистязания. Я положил руку ему на плечо, почувствовал, как его тело напряглось под прикосновением, а потом обмякло, будто в этом жесте была последняя нить к реальности. — Знаю, что не ты. Мы всё видели. На записях с камер. Мы знаем, что она сделала с тобой.
Слёзы, мутные от остатков яда и боли, выступили у него на глазах и покатились по вискам, оставляя влажные тропинки на бледной коже.
— Не мог… — он сжал зубы, и по его челюсти пробежала судорога. — Остановить… Она… во мне… голос… в голове… заставляла… как червь… грызла…
— Всё кончено, — сказал я, и вложил в эти слова всю твёрдость, на какую был способен, хотя они и были ложью. Самое страшное было ещё впереди. — Она заперта. Надёжно. Мы вернем Хлою. Ты меня слышишь, Мэтт? Мы её вернём. Всё исправим.
Он закрыл глаза. Долгий, прерывистый выдох вырвался из его груди. Его тело окончательно обмякло, но теперь это была не беспомощность марионетки, а глубокая, вымотанная до самого дна усталость воина после битвы. Он кивнул едва заметно. Но это был кивок.
Я поднялся, ноги были ватными. Встретился взглядом с Коином, стоявшим в дверях. В его глазах читалось то же понимание, что и у меня: лёд тронулся. Теперь у нас был не просто пострадавший, а свидетель. Союзник, который знал врага изнутри. Игра перешла из обороны в наступление.
Глава 29
Мэтт
Первое, что я осознал — запах….
Он ворвался в моё сознание, даже не спросив разрешения, — горький, чистый, пронизывающий до самых костей. Таким пахнет горный воздух после грозы, смешанный с полынью и мятой, только во сто крат сильнее. Казалось, кто-то взял ледяную отвёртку, вскрыл мне черепную коробку и залил внутрь этот настой, выжигая всю ту грязную вату, что последние… сколько? часы? дни? — заполняла каждый уголок моего сознания.
Я вдохнул. Глубже. Ещё раз.
Туман отступал. Медленно, неохотно, но отступал. С каждым его отступлением я чувствовал, как возвращаюсь в собственное тело.
Второе — это тело. Я почувствовал его. Не как чужеродный придаток, не как марионетку на ниточках, которыми дёргает чья-то безжалостная рука, а как своё. Каждую мышцу, каждое сухожилие. Тяжесть рук, неподвижно лежащих вдоль туловища. Холод простыни под спиной. Даже лёгкое покалывание в кончиках пальцев — кровь наконец-то вернулась туда, где ей положено быть.
Пальцы. Я пошевелил пальцами. Сначала медленно, неуверенно, будто заново учился этому движению. Они слушались. Сжались в кулак, разжались. Мои пальцы. Мои.
Я открыл глаза.
Надо мной был потолок — светлый, с мягкими панелями освещения, от которых исходило ровное, успокаивающее сияние. Мысли ворочались медленно, с хрустом, как несмазанные шестерёнки, но они были моими. Я мог думать. Мог анализировать. Мог…
Голоса. Рядом. Тихие, напряжённые.
Я повернул голову — это простое движение далось с таким трудом, будто я поднимал гружёный контейнер одной левой. Шея хрустнула, мышцы взвыли, но я заставил себя.
Алик. Стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо… я никогда не видел у него такого выражения. Там было всё: боль, надежда, страх, ожидание. И что-то ещё, что заставило моё сердце сжаться в ледяной комок. Сомнение? Нет, не сомнение. Он ждал. Ждал, кто сейчас перед ним окажется.
Рядом с ним, чуть позади, стоял Коин. Капитан «Нейро». Нахмуренный, сосредоточенный, как перед боем. Его тёмные глаза изучали меня с профессиональной осторожностью.
У миски с дымящимся отваром, сидела девушка. Разноцветные пряди — розовые, салатовые, золотистые — падали на её сосредоточенное лицо. Звёздная. Связная Коина. Она держала пипетку и смотрела на меня с осторожным любопытством.
— Мэтт? — Алик шагнул ко мне. Один шаг. Потом остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Будто боялся подойти ближе, боялся, что я снова ускользну. — Ты… ты меня слышишь?
Я сглотнул. Горло драло так, будто я наглотался стекловаты.
— Слышу, — выдохнул я. Голос был чужим — хриплым, рваным, скрипучим, как старая дверь. Но это был мой голос. Я им управлял. — Я… я снова здесь. Она ушла. Её голос… его больше нет.
Алик выдохнул. Весь воздух, который, казалось, он сдерживал внутри себя последние часы, вышел наружу одним долгим, содрогающимся звуком. Его плечи опустились, но в глазах осталась тень.
В голову пришла мысль. Она ударила в голову не постепенно, не как осознание, а как удар молнии, как расплавленный металл, вливающийся прямо в череп.
Инга!
Всё остальное исчезло. Алик, Коин, всё стёрлось, осталась только она. Её лицо, склонённое надо мной в те мгновения, когда я ещё был в сознании. Её голос, приказывающий, вкрадчивый, не терпящий возражений. Её руки, впивающиеся в мои плечи, дёргающие за ниточки.
Я сел. Резко, рывком, не обращая внимания на взвывшие мышцы, на головокружение, едва не сбившее меня обратно. Мир качнулся, поплыл, но я удержался, вцепившись руками в край койки. Ярость — чистая, животная, слепая — затопила всё существо, выжигая последние остатки тумана.
Она использовала меня. Превратила в куклу. В марионетку. В инструмент. Заставила моими руками отдать Хлою. Мою Хлою. Нашу Хлою. Ту, чей запах я чувствовал даже сейчас, сквозь вонь эльфийских трав и стерильный воздух корабля.
— Где она? — прорычал я, и в голосе прорезалось то самое, что обычно дремало глубоко внутри. Звериное. Хищное. — Где эта тварь?
Я рванулся встать, но не успел сделать и движения — две пары рук вцепились в меня, прижимая обратно к койке. Алик и Коин навалились с двух сторон, их хватка была стальной, неумолимой.
— Мэтт, стой! — Алик говорил резко, но в его голосе не было злости. Только тревога. Глубокая, искренняя тревога за меня. — Не сейчас! Остынь!
— Пусти! — я попытался
