Не на ту напали. - Людмила Вовченко

Там было… присутствие.

Не мистическое, не глупое, а человеческое. Как бывает в комнатах сильных старых женщин, которые даже после смерти умудряются осуждать тебя из складок занавески.

Тяжёлое покрывало. Крепкая кровать. Стол с чернильницей. Шкаф. Комод. На подоконнике — два горшка с землёй и сухими стеблями. На стене — карта окрестностей. На стуле — плед.

Элеонора медленно обошла комнату.

— Вот здесь я бы с ней поладила, — сказала она наконец.

Клара заглянула через её плечо.

— Потому что здесь всё на своих местах?

— Потому что здесь видно: человек жил головой, а не пустыми обидами.

На столе лежала коробка. Простая, деревянная. Элеонора открыла.

Внутри — пуговицы, старая брошь, нож для писем, ключи и аккуратно сложенный список.

Миссис Роше — платья готовы.

Уолтер — сапоги отложены.

Миссис Хейл — рабочие костюмы, один тёмный, один серый.

Элеонора подняла список и рассмеялась.

— Она и правда всё продумала.

— Я же говорю, мне начинает казаться, что твоя тётя была куда интереснее большинства живых.

— Не спорю.

Клара прислонилась плечом к косяку.

— А теперь главное: когда мы поедем за гардеробом?

Элеонора посмотрела на неё.

— Мы?

— Конечно, мы. Неужели ты думала, что я упущу момент, когда из беглой жены в мужских штанах ты превратишься в приличную наследницу с возможностью смотреть на мужчин сверху вниз и в хорошо сидящем платье?

— Я и сейчас смотрю на них сверху вниз. Просто в менее эстетичной упаковке.

— Эстетика важна. Особенно когда надо производить впечатление на поверенных, работников и случайных ледяных красавцев.

Элеонора медленно повернулась к ней.

— Вот только не начинай.

— Я ещё даже не начала, — невинно сказала Клара. — Но я видела, как ты на него посмотрела.

— Я посмотрела на проблему.

— Глазами в ворот.

— Во-первых, не в ворот. Во-вторых, ты не забыла, что я замужняя женщина?

Клара скрестила руки на груди и подняла брови.

— Это пока.

— Какая ты ободряющая.

— Я практичная. Мы же подружились, ты забыла?

Элеонора закатила глаза.

— Если ты начнёшь меня сводить с каждым хорошо одетым мужчиной, я тебя утоплю в корыте для стирки.

— Не с каждым. Только с теми, на кого у тебя чуть глаза не вывалились.

— У меня не вывалились глаза.

— Я журналистка. Я замечаю детали.

— Тогда запиши в блокнот: у меня был тяжёлый день, а у него наглая физиономия. Это не романтика, это физиология.

— Конечно-конечно. И ледяные голубые глаза тут совершенно ни при чём.

Элеонора молча вышла из комнаты тётушки, но Клара догнала её на лестнице и тихо, уже без смеха, сказала:

— Ладно. Шутки в сторону. Я не пытаюсь тебя ни к кому толкать. Просто… я вижу, как ты впервые за всё это время не смотришь на мужчину как на угрозу.

Элеонора остановилась.

Снизу пахло золой и овцами. Дом скрипел. Во дворе кто-то звал собаку. И на этом фоне слова Клары почему-то прозвучали слишком честно.

— Возможно, — сказала она после паузы. — Но это ничего не значит.

— Сейчас — нет. Потом — посмотрим.

— Ты ужасно любишь потом.

— А ты ужасно цепляешься за сейчас.

— Потому что сейчас у меня крыша течёт, шторы умирают, а чай совершает преступления.

Клара прыснула.

— Вот. Такая ты мне больше нравишься.

К вечеру ферма уже начала шевелиться.

Том с парнем по имени Джеб проверяли сарай. Фиби, оскорблённая, но деятельная, устроила на кухне ревизию. Клара ходила за Элеонорой с маленькой тетрадью и записывала всё, что могла, не мешая — почти.

Элеонора сначала притворялась, что её это не замечает, потом сдалась.

— Ты и правда будешь писать?

— Да.

— Про меня?

— Про историю.

— И что ты там напишешь? «Женщина с больной ногой, скверным характером и сомнительным вкусом к мужчинам пытается оживить упрямую ферму»?

Клара задумалась.

— Неплохо. Но я бы добавила про чай. Это важная социальная линия.

Элеонора покачала головой и пошла в сад.

Сад оказался запущенным, но не мёртвым. Старые яблони ещё держались. Груши стояли кривовато, зато упрямо. Ветви давно не резали. Трава полезла дико. Но в этом всём чувствовалась жизнь, а не конец.

Она шла между деревьями, проводя пальцами по коре, и думала, что вот здесь, возможно, впервые за долгое время не придётся играть.

Ни удобную жену.

Ни вежливую невестку.

Ни спасительницу с мягким голосом.

Здесь можно быть хозяйкой. Злой, уставшей, смешной, жадной до порядка — какой угодно, лишь бы толк был.

— Ты улыбаешься, — сказала Клара, появляясь рядом.

— Где?

— Лицом.

— Неприлично с моей стороны.

— Очень. Но мне нравится.

Элеонора посмотрела на неё.

— Слушай, а ты правда сказала в редакции, что у тебя статья?

Клара сунула руки в карманы накидки.

— Да.

— И они отпустили тебя просто так?

— Не совсем. Мой редактор сказал, что если я снова вернусь без материала, он посадит меня переписывать объявления о продаже кур.

— Жестоко.

— Я тоже так считаю. Поэтому теперь мне жизненно необходимо, чтобы ты вела себя ярко.

— Прости, но жить напоказ — это привилегия дур.

— А жить интересно — талант.

Элеонора усмехнулась.

— Тогда тебе повезло.

— Мне уже начинает так