Аленький злобочек - Светлана Нарватова

Атрокс сосредоточился, стараясь выбрать лучший вариант ароматического оружия, но не успел: противник постыдно сбежал! Хо-хо! Атрокс сегодня в ударе!

И тут он услышал тихие шаги. Да они все сговорились сегодня! Все приличные люди, а уж тем более – растения, по ночам должны спать!

И в следующий момент до Атрокса дошло неприятное: тот, кто крадучись явился в ночь под чужие окна, – человек неприличный. Магическим чутьем он уловил мерзкую ауру гусеницегубого чернокнижника. Страх сковал зеленые чресла. Неужели его бросили здесь для жертвоприношения?

Тем временем подлый маг тоже заметил Атрокса.

– Ну что, подлая вонючка? – раздался мерзкий шепот над самым цветком, и гад со всей силы пнул Атрокса в горшок, и без того треснутый.

И доказал превосходство нижних оконечностей растения на человеком! Потому что корень Атрокса сломал горшок. А горшок сломал конечность гадкому чернокнижнику!

Может, и не сломал. Но врезал ему знатно! Так думать надо было, по чему пинать-то. Впрочем, Атрокс от этого только выиграл: враг скакал на одной ноге, а трещина горшке раздалась, давая больше свободы. Но уже в следующий миг злорадный настрой пошел на спад. Гусеницегубый взял себя в руки (особенно, пострадавшую ногу) и зашипел над Атроксом убийственное проклятье.

И тут то ли своевременный ужин, то ли Сила, впитанная из кристалла, то ли время, проведенное в обнимку с филактерией, тому виной, но Атрокс не испугался. Все его навыки в управлении ростом, выстраданные днем, вдруг оказались жизненно важными. Плети словно ожили и поползли вверх по штанине злодея, а после послушно утолщились, сжимая ногу. Но этого было мало, этого было недостаточно, чтобы передать всю ярость Атрокса!

Она прорвалась сквозь кожицу побегов острыми шипами.

–– А-а-а-ах ты, тварь поганая! – завизжал поверженный противник, пытаясь выпутаться из объятий Атрокса. – Да я тебя!… – продолжал он бранно, со знанием дела перечисляя все свои извращенные фантазии в отношении растительного, на секундочку, организма.

Сверху, в комнате с открытым окном, скрипнула половица. Враг на секунду затих. До него дошло, что он выдал себя в своем душегубном промысле, и теперь не Атроксу мстить, а себя спасать надобно. Он рванул сковавшую его плеть, вновь раня себя шипами.

– Кто там? – раздалось из открывшегося окна.

Кое-как выпутавшись, гусеницегубый припустил в темноту. Атрокс по доброй традиции поддал ему вслед из пахучего органа. Будет знать, гаденыш, с кем связываться!

Степан Гордеевич

Хотел Степан Гордеевич дождаться Петьку, но сам не заметил, как уснул. Снилось ему, что едут они с Настасьей по Тверской улице в карете, запряженной четверкой лошадей, а навстречу им сам император со свитою.

Поравнялись.

Букашкин, как положено, из кареты вышел и застыл в почтительном поклоне, Настасья и вовсе реверанс изобразила.

И вот диво, остановился и император, на мостовую сошел, а за ним и сын его, цесаревич Михаил.

Стоят, Букашкиных разглядывают.

– Ну что, честный купец Степан Букашкин, – говорит вдруг император, – отдашь дочь за моего сына?

Степан Гордеевич поначалу от такого предложения онемел и в удивлении уставился на его высочество. Цесаревич-то даром что наследник престола, сам лицом неказист, ростом невелик и смотрит с испугом, царскою ножкою улицу Тверскую ковыряет.

Ну как за такого Настасью отдавать?

С другой стороны, и не отдать как?

А император чует, что колеблется купец Букашкин, руку тяжелую ему на плечо положил, к уху приблизился и шепчет Петькиным голосом:

– Степан Гордеевич… Степан Гордеевич! Я чудищу эту вашу по за домом оставил… Тяжелая страсть, еще и лианы распускает!

– Тьфу ты! – Букашкин вскинулся и чуть не встретился с юнгой, наклонившимся над кроватью, лбом. – Не мог завтра утром сказать?

– Так как… Вы за ворота приказали, а я не донес… Вот каюсь, – ответственно отрапортовал Петька и тут же все испортил: – Кормить меня лучше надо.

– Иди-ка ты спать, голодающий, – Степан Гордеевич отвесил пацану ласковый отеческий подзатыльник, а сам повернулся на другой бок и глаза закрыл.

А ну как не ушел еще император из его сна? Букашкин-то, когда проснулся, отказываться передумал.

Не ушел, стоит и ответа ждет, смотрит водянистыми глазами навыкате, прямо как с портрета, в душу своего верноподданного.

Хотел было Степан Гордеевич со всем возможным почтением свое согласие дать, как вдруг на улице раздался шум, кто-то закричал.

Неужели, бомбисты?

А император ничего, обернулся только, да как начал чехвостить их по матери, будто и не самодержец вовсе, а опытный старпом.

Тут Степан Гордеевич снова проснулся и ошеломленно уставился