Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец
А потом мы переместились на кровать. И перед «разгоном» на второй заход я сообщила ему, чтобы он не сдерживался и использовал все мои «технологические отверстия», которые сочтет нужным.
А он затребовал объясений.
А я…
Я растворялась в его страсти. Двигалась ему навстречу, распахивая колени, вскрикивая от острого наслаждения.
И слегка трепетала, как девственница в определенных местах.
И это возбуждало еще больше, хотя куда уж больше?
В голове с каких-то давних времен застряла мысль, что «давать в зад» — это какой-то верх неприличия, про такое парни говорят между собой шепотом и с сально блестящими глазами.
Приличные девушки таким не занимаются.
И я почувствовала, как щекам становится горячо. И мне немедленно захотелось поторопить Ван Дорна. Чтобы он уже лишил меня этой невинности, и поставил точку в этих сладко-мучительных переживаниях.
Но он не спешил.
Он крутил меня на кровати, всаживая член то глубоко-глубоко, то едва касаясь, как бы дразня. Трахал меня так, словно пытался выбить у меня из головы это тревожное ожидание.
Будто компенсируя наш скоростной первый раз.
Он перевернул меня на живот, его пальцы проскользили, как бы исследуя все мои складочки. И замерли напротив тугой задней дырочки.
«А если тебе не понравится?» — мысленно повторила я его вопрос.
«Я слишком сильно загоняюсь на эту тему, вот что…» — ответила я сама же себе.
Пару часов назад я валялась на грязном полу притона Кочерги, стянутая и перекрученная щупальцами грозной «Ярости кракена». И мне было не страшно.
А от мысли о члене в своей заднице я испытываю нервный трепет?
И я нетерпеливо подалась навстречу пальцам Ван Дорна.
Ну давай, сделай уже это…
— Я хочу быть твоей везде, — горячо прошептала я.
— Я сам решу, когда, — со смешком сказал Ван Дорн. — Ты же мне доверяешь?
И у меня в очередной раз снесло крышу от того, как он хорош. Где-то в глубине распался туго сплетенный клубок всяких нервных мыслей и эмоций, и тут же тело взорвалось фейерверком ярких брызг, содрогаясь в сладких конвульсиях.
«Надо же, накрыло оргазмом от одной только мысли…» — подумала я туманящимся сознанием.
Почувствовала, как Ван Дорн перевернул мое расслабившееся тело. Снова ощутила его член внутри себя. Приоткрыла глаза, встретившись со своим горящим взглядом там, в зеркале на потолке.
— Как же мне головокружительно, феерически хорошо… — пробормотала я, впиваясь ногтями в плечи Ван Дорна.
Бесконечность продолжалась.
Где-то там, за дверью просторной деканской спальни топтались очень важные темы, которые нам нужно было обсудить. И вместе с ними те вещи, которые неплохо было бы обдумать. А еще те, из которых нужно было сделать выводы.
Но они подождут.
А те проблемы и мысли, которые не способны дождаться, когда мы с Ван Дорном насытимся друг другом, значит и не проблемы вовсе. И даже не мысли.
До исступления.
До изнеможения.
До той точки, когда уже нет даже возможности пошевелиться. Только звук сердца, как метроном, отбивающий мгновения вечности.
— Принести тебе водички? — раздался у моего уха голос Ван Дорна.
Глава 35
— Это почерк отца, — сказала я, остановившись напротив окна. Облокотилась на подоконник и посмотрела на ночной парк Индевора. В дальней части переходящий в Заклятый Лес. Или Волшебный. Или Заколдованный. Или Дикую Пущу. А разное время его по-разному называли. Отличный вид из окна у Ван Дорна. Хорошо быть деканом.
— Ты так спокойно говоришь об этом, — сказал Ван Дорн. Подошёл ко мне со спины и обнял за талию. — Как о чем-то будничном рассказываешь о том, что отец планирует тебя убить. Как-то это…
— Ненормально? — я хихикнула и потерлась затылком об но плечо.
— Необычно, — дипломатично отозвался Ван Дорн. — Нет, я, конечно, во-многом понимаю, что значит быть частью семьи с репутацией. У самого такая. Однако…
— Хотела бы я, чтобы мне было действительно вот так же все равно, как я делаю вид, — хмыкнула я.
— Что ты имеешь в виду? — Ван Дорн чуть повернул меня так, чтобы видеть мое лицо.
— На самом деле мне больно, — ровным голосом сказала я. — И страшно. Когда эта его девка, Лилиан Мастерс, явилась ко мне и все выложила, я… Но тут не в этом дело. Я вряд ли проживу особенно долго, я же темная.
— Твоему отцу это не помешало, — сухо возразил Ван Дорн.
— Так то отец, — засмеялась я. — Он из тех Темных, с которыми сначала воевали, а потом примирились. Настоящий, не кастрированный. А я уже из специально выведенной породы.
— Мне кажется, ты слишком часто себе это повторяешь, — жёстко сказал Ван Дорн. И теперь уже я повернулась так, чтобы видеть его лицо.
— А что ты имеешь в виду? — спросила я, любуясь плещущимся на дне его глаз пламенем.
— Я не знаю специфики вашей выучки, — медленно проговорил Ван Дорн. — Если я правильно понимаю, то одна из базовых максим, которую внедряют в ваши мозги, что тьма как сила — это по определению тьма в душе. Что темный всегда равно плохой. И что темных готовы терпеть только на определенных условиях. Тебе не видится здесь некоего противоречия?
— Нет, — честно покачала головой я.
— Скажи, что мне было бы, разнеси я этот притон в щебень? — спросил Ван Дорн
— А можешь? — хитро подмигнула я. Не чтобы поддеть, наоборот. Я как раз точно знала, что может. Причем даже не особо напрягаясь.
— Так что мне бы сделали? — настойчиво повторил он.
— Ну… — задумалась я. — Был бы довольно шумный скандал… Я же правильно понимаю, что твое «в щебень» — это «никто не выжил»?
— Разумеется, — кивнул Ван Дорн.
— Больше всего проблем было бы с семьёй Сонно, — медленно проговорила я. — Кочергу не сказать, чтобы очень ценят, но мстить они бы все равно принялись.
— Вендетту Ван Дорнам вряд ли бы объявили, — усмехнулся он.
— Пожалуй, — согласилась я.
— Давай уберем из
