После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн
— Что? — переспросил Гидеон.
— У тебя есть, что мне сказать — это твои слова, — проговорила я, глядя вниз. — Говори. Что ты хотел? Если уточнить, не наврала ли я в письме — нет, не наврала. Тео стоит об этом знать.
И тебе тоже.
— Это я понял.
— Тогда нам не о чем больше говорить.
— Элли, бога ради… Мы ведь не чужие люди. Разве нужны поводы, чтобы увидеться.
Его тон был таким знакомым, что я не удержалась и вскинула взгляд.
— Еще немного — и я подумаю, что ты соскучился. Дорогой, — усмехнулась я.
Банка с аджикой приятно холодила руки.
Хоть что-то было приятное в этом разговоре.
В какой-то момент мне показалось, что Гидеон ответит что-то вроде: “Да, я соскучился”.
Или просто — “Да”.
Но он только закатил глаза, на его лице появилась скука.
— Я уже просил. Хатит ломать комедию.
— Комедию?
— А как это еще называется? Ты хотела поиграть в самостоятельность? Поздравляю, поиграла. Спряталась от меня. Теперь пора возвращаться. Шумиха вокруг тебя давно улеглась.
— В лечебницу? — подняла бровь я, покрепче прижав к себе аджику.
— Да далась тебе эта лечебница! — рявкнул Гидеон.
— Тише! — шикнула я. — Не хочу, чтобы нас с тобой видели вместе.
Я огляделась на всякий случай, но улица была пустынной, только туман стелился вдоль дороги.
Глаза Гидеона угрожающе блеснули.
— Элли, я серьезно. Что бы ты ни вбила себе в голову…
— Я вбила себе в голову, что не желаю иметь с тобой дел! — шепотом рявкнула я. — И планирую этого плана придерживаться.
— И что, в таком случае, ты собираешься делать? — прищурился он. — Сидеть в этой дыре, носить лохмотья и таскать свою аджику… Куда ты ее понесла, к слову?
Голос Гидеона сейчас звучал тише, но я отлично услышала в нем стальные нотки.
— Не твое дело! Это моя жизнь — и я отлично справлюсь с ней сама.
— Ох, я отлично вижу, как ты справляешься. Тебе стоило бы дать медаль.
— А тебе стоило бы посмотреть в словаре значение слова “верность”! — рявкнула я.
И только в этот момент сообразила, что мы оба перешли на шепот.
Гидеон сжал зубы.
— По поводу твоего письма. Той девушке придется написать заявление в полицию.
— Это исключено.
— Элли…
— Это. Исключено.
Я точно знала, что Лина не согласится. Как минимум — не захочет давать возможности Маркусу добраться до нее и до ее ребенка. “Меня не ищут, — говорила она. — Может, думают, что я умерла. Пускай все так и остается”.
Не помогали даже мои объяснения: если доказать, что Маркус собирался ей навредить, то подписанная на его имя Линой дарственная станет недействительной. Таков закон.
Но Лина упрямо отказывалась и начинала трястись от страха каждый раз, когда я об этом заговаривала.
Не говоря уже о том, что я не была наивной: слова одной девушки, не подкрепленные толком ничем, вряд ли кто-то воспримет всерьез. Нужны были другие доказательства, и со временем я надеялась их найти. А пока…
— Уходи, Гидеон, — устало сказала я. — Иначе…
— Иначе — что? Ты ничего без меня не можешь. Вопрос времени, когда ты попросишься назад. Давай сразу перейдем к финалу.
— Ничего не могу? — Я посмотрела в лицо мужчины, которого когда-то любила. — А ты без меня — можешь все, верно?
Гидеон усмехнулся.
— Не буду скрывать, наш развод был мне на руку. Оказывается, после него открывается… много перспектив. Правда, есть одна деталь — но ты, наверное, и так знаешь, о чем я говорю? Одна небольшая тонкость… Даже, я бы сказал, нюанс.
Я сжала зубы.
У меня не было ни времени, ни желания разгадывать его шарады.
— Передавай привет перспективам!
Меня душили слезы, и я поспешила вперед по улице. Не хватало только, чтобы Гидеон увидел, как мне больно. Мне вообще не должно быть больно! Я же не дура! Это Лина может себе позволить страдать по Маркусу, у нее гормоны, а я...
— Элли! Ты же помнишь, что ты до сих пор моя…
— Я кто угодно, только не твоя! — выпалила я, не беспокоясь о том, кто может нас услышать. — Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть!
— Ты пожалеешь! Но у тебя еще есть время одуматься.
Ни за что.
Ничего не могу?! Открыть школу теперь стало делом принципа.
Открыть школу — и никогда больше не видеть Гидеона.
* * *
— Что ж… — сказал мэр после пяти минут молчания, пока рассматривал мои бумаги. — К сожалению… ваш запрос я удовлетворить не могу. Рад был познакомиться, мисс Грей.
Сердце ухнуло вниз, я впилась взглядом в его руки и замерла, увидев край одной из бумаг на столе мэра.
Подпись в углу. Витиеватая и как будто немного ломаная. Это же...
Главa 27
Нет, совпадение. Это не могла быть подпись Корбейна. Он давно кормит червей. Да и выглядит она совсем непохоже — слишком длинная.
Просто почерк... Почерк такой же. Маленькие бусинки букв и острые углы. Его я точно запомнила. Потому что этот почерк… Этот почерк…
Стоп.
А когда я вообще умудрилась увидеть почерк Корбейна, чтобы сейчас его узнать? Мы в жизни не переписывались.
Почему мне чудятся рядом с буквами пятна крови?..
Я сглотнула, пытаясь прогнать навязчивые видения. Виски сжало, в ушах забухали молотки. Я забыла что-то? Что-то важное? Или я просто схожу с ума? Нужно взять себя в руки.
Мэр о чем-то говорил, но я его не слушала.
Прищурившись, я попыталась рассмотреть письмо — благо, его ничто не загораживало. Читать вверх ногами было неудобно, но кое-что я все-таки смогла разглядеть.
Интересно. Написано оно, как я поняла, комиссаром короны по делам нуждающихся — лично мэру. Теплые у них, однако, отношения.
Виски закололо, и я наконец-то смогла прислушаться к тому, что говорит мэр:
— Вы должны понимать, сейчас не лучший момент…
“Не лучший момент? — чуть не выпалила я. — В вашем городе девочкам учиться негде!”
— Могу я спросить, почему?
Я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно. Вежливо. Поругаться мы всегда успеем.
— Понимаете ли, в казне не так уж много денег. Есть приоритетные нужды.
Более приоритетные, чем школа
