Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

— К несчастью для отца, мама всегда добивалась своего, — фыркает Гаррик, смеясь.

Риан смеётся вместе со всеми, и за столом вновь вспыхивает лёгкий, добрый смех.

Когда веселье стихает, а разговоры переходят в привычное, спокойное русло, мой взгляд задерживается на Валенe. Он, как всегда, молчалив, но в его взгляде отражается мягкое, понимающее тепло, будто он видит глубже, чем остальные.

— Как ты оказался в Огненном Клане? — спрашиваю я. — То есть, работая с Тэйном?

Стол мгновенно стихает, и все взгляды обращаются к магу.

Вален встречается со мной взглядом. Его выражение, как обычно, спокойное, тёплое, собранное, но в глубине глаз мелькает что-то ещё. Древнее. Мудрое.

— Я сам его нашёл, — говорит он просто.

Я не скрываю удивления. Перевожу взгляд на Тэйна, но он молчит. Только наблюдает за Валеном с тихим, почтительным вниманием, которого я не ожидала.

— Почти всю жизнь я провёл в Клане Воздуха, — продолжает Вален, — изучая равновесие стихий, древние рукописи и… пророчества. Одни давно потеряны, другие сохранились лишь частично. Загадки, написанные исчезающими языками, полуправды, спрятанные в стихах.

Он не смотрит на Тэйна, но я ощущаю, как смысл сказанного будто поворачивается в его сторону.

— Однако одно пророчество я запомнил особенно, — говорит Вален. — В нём шла речь о человеке, что поднимется во времена смуты. О том, кто не впишется ни в одну дорогу. Кто понесёт ношу, которую никто не сможет до конца понять.

Он делает короткую паузу.

— Оно было неясным. Не таким, как пророчество о Духорождённой, но знаки были. Достаточные, чтобы идти за ними.

Моё дыхание перехватывает при упоминании «Духорождённой».

— Но ты нашёл Тэйна, — тихо произношу я.

— Я искал юношу, который стремился бы понять каждый путь, не потеряв себя ни в одном из них, — говорит Вален, наконец бросая взгляд на Тэйна. — И понял: независимо от того, говорило ли пророчество о нём, именно он изменит ход того, что грядёт.

Тэйн молчит, но мышцы на его челюсти едва заметно напрягаются. Он отводит взгляд, всего на миг. Я смотрю на него по-настоящему. Не как на военачальника. Не как на учителя. А как на человека, идущего по дороге, которую, возможно, он сам не выбирал. Как и я.

«Мы не всегда выбираем то, что нас зовёт», — сказал он тогда. «Только то, ответим ли мы».

Я поворачиваюсь к нему, голос звучит мягче:

— Ты упомянут в пророчествах?

Тэйн встречает мой взгляд, спокойно и непроницаемо. Не отвечает сразу. За столом воцаряется тишина, остальные замирают, слушая.

— Похоже, что да, — говорит он наконец.

Он поднимает кружку и медленно делает глоток, не отрывая от меня взгляда. Тихое признание, скрытое под слоями того, что он пока не готов произнести. И всё же оно говорит само за себя.

Мой взгляд скользит между Валеном и Тэйном.

— Вы не сказали мне.

Вален аккуратно ставит кружку на стол.

— Тебе нужно было время, — говорит он спокойно. — Ты уже узнала слишком многое и пережила ещё больше. Мы хотели дать тебе возможность прийти в себя. Осмыслить. Сделать вдох, — он делает короткую паузу, и в его глазах мелькает мягкость. — И выбрать самой.

В комнате воцаряется неподвижность.

Потом Вален тихо спрашивает:

— Изменило бы это что-нибудь, если бы ты знала?

Я опускаю взгляд на тарелку, чувствуя, как тишина становится почти осязаемой. Их взгляды я ощущаю всем телом, они ждут. Рука Лиры мягко ложится мне на плечо, лёгкое, уверенное прикосновение. Напоминание, что я не одна.

Я бросаю короткий взгляд на Тэйна. Он всё ещё смотрит на меня, но без давления, без ожидания. В его лице появилась мягкость.

Понимание.

Я поднимаю глаза на Валена.

— Нет, — говорю я тихо, но твёрдо. — Это бы ничего не изменило.

И я знаю, что это правда.

Вален слегка кивает. Уголки его губ подрагивают в почти незаметной улыбке. Серебристо-голубые глаза блестят не просто одобрением, а тихой гордостью.

Не за то, кто я. А за то, что я выбрала.

И впервые за весь вечер я ощущаю, что действительно здесь.

В этой комнате.

В этом круге.

На этом пути.

«Только те, кто связан с драконом, несут на спине знак стихии. Всадник не управляет стихией одной лишь волей, но через связь, когда дракон и всадник объединены целью, стихия течёт между ними, усиливая то, что дремлет в самом всаднике. Знак появляется после, как символ установленной связи. Так было всегда. До этого момента».

— Дневники Валена.

АМАРА

Теперь, когда мы официально остаёмся, нас с Лирой поселили в казармах вместе с остальными воинами. Никаких привилегий. Никаких отдельных комнат. Только ряды койко-мест и сапоги, аккуратно выстроенные под ними.

Выдали стандартное снаряжение: несколько пар брюк и туник, пояс и сапоги, достаточно прочные, чтобы пережить тренировки на плацу. Всё пахнет дымом и мыльным камнем, будто одежду постирали, но она видела слишком многое, чтобы снова стать по-настоящему чистой.

Даже будучи Духорождённой, я не исключение. Тэйн ясно дал понять: мне придётся работать усерднее других, на меня будут смотреть чаще, от меня ждут бо̀льшего. И, готова я к этому или нет, я уже часть этой войны.

Мы устраиваемся за угловым столом в столовой, перед нами парят миски с кашей.

— Ешь, — говорит Лира, указывая на меня ложкой, словно на мишень. — У тебя первый настоящий день тренировок. Тебе понадобится сила.

— Да, мама, — бурчу я.

— Не начинай. Это тебе нужно научиться владеть четырьмя стихиями, а я здесь только затем, чтобы напоминать тебе дышать, — усмехается она.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, когда к нашему столу подходит женщина, за ней двое мужчин. Все трое несут подносы, нагруженные завтраком.

— Привет! Можно присесть?

Лира улыбается.

— Конечно, — и спокойно зачерпывает ещё ложку каши.

Женщина садится рядом со мной, улыбка на лице широкая и искренняя. Кожа у неё тёмная, косы аккуратно убраны назад. Тёплые, внимательные глаза быстро скользят между мной и Лирой, будто она уже поняла, кто мы.

Двое мужчин занимают место напротив, улыбаясь с тем видом, словно заранее уверены, что скучно с нами не будет.

— Я Тэйла, — представляется она, затем указывает на спутников. — Дариус. А это Фенрик.

Дариус слегка кивает — смуглая кожа, тёмные волосы и задумчивые глаза цвета крепкого чая. От него исходит спокойствие того, кто привык больше слушать, чем говорить.

Фенрик же полная противоположность — воплощённый хаос с очаровательной улыбкой, растрёпанными светлыми волосами и голубыми