Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка
– Всё время ударяюсь головой, хоть и танцую на коленях, – прошипела апсара совсем по-змеиному.
– Держись, тебе ещё долго танцевать, – сказал Лавана, прибавляя скорости летающей колеснице.
26
Чёрная скала полностью растворилась в черноте безлунной ночи, но на посадочной площадке светящейся краской были расчерчены посадочные полосы.
Когда небесная колесница опустилась на скалу, Лавана выскочил первым, распахнув дверцу.
Анджали и гандхарв неуклюже выбрались следом. Причём, Анджали умудрялась танцевать, даже спускаясь по ступенькам подвесной лесенки.
Лавана только покачал головой, глядя, как очарованный гандхарв послушно подносит ключ к секретному замку, отпирая вход в зал амокши.
Танцующим шагом апсара повела мужчин по тёмным коридорам, и когда она хлопала в ладоши, загорался свет.
– Ты бывал тут раньше? – спросила она у Лаваны.
– Нет, никогда, – Лавана даже вздрогнул от мысли, что ему по какой-то причине надо было бы появиться здесь. – Это невероятно…
Он прошёлся по залу, со страхом и изумлением разглядывая высочайшие достижения божественного разума – тюрьмы для тех, кто прогневил богов настолько, что не заслужил перерождения. В зеленоватом сиянии окон виднелись бледные лица – женские, мужские. Некоторые – умиротворённые, некоторые – усталые, словно подточенные тайной болезнью, некоторые – искажённые гримасой боли и отчаяния.
В одном из окон Лавана увидел знакомое лицо.
Танду.
Точно такой, каким данав помнил своего друга по жизни в Патале.
Дурак. Влюблённый дурак. Пострадавший из-за женщины.
– Ну что ты натворил? – прошептал Лавана, будто Танду мог его услышать.
Он сморгнул набежавшие слёзы, потёр кулаком глаза, стесняясь и досадуя на такое проявление чувств, и тут заметил, что стены пещеры гладко сточены, местами отполированы, и на них выбиты какие-то чёрточки, бороздки, абсолютно правильные круги
– А это что? – Лавана шагнул к стене. – Что за надписи?
– Какие надписи? – Анджали в танце приблизилась к нему и тоже посмотрела. – Не знаю. Примитивные рисунки. Я и не обратила на них внимания.
– Это не рисунки, и они не примитивные, – ответил данав, останавливаясь. – Подожди, хочу рассмотреть их.
– Зачем? – искренне удивилась апсара. – У нас мало времени. Не рисунками сейчас надо заниматься. Здесь десять пленников. Надо поторопиться, чтобы спасти всех.
– Всех?! – Лавана резко обернулся к ней, но сразу же отвёл взгляд, чтобы не попасть под очарование её движений. – Разве речь не про одного лишь Танду?
– Если мы освободим только его, – объяснила Анджали, – сразу станет ясно, кто это сделал. Если освободим всех, богам сложнее будет найти того, кого мы хотим спрятать. Эй, кукушкин сын! – велела она гандхарву. – Открой сперва вот эту.
Она указала на каменный гроб, в котором была запечатана молодая красивая женщина.
– Попробуем сначала на ней, – объяснила Анджали, не прекращая поводить руками и плавно покачивать в танце бёдрами. – Потому что никого раньше не освобождали из амокши. Мы не знаем, что происходит, когда пленник оказывается на свободе.
– Постой, это неправильно… – попробовал возразить Лавана.
– Просто читай свои надписи и не мешай нам! – приказала Анджали, сверкнув глазами.
И словно его повернули невидимые руки – Лавана уставился на стену, разглядывая рисунки и знаки, оставленные неизвестно кем и неизвестно в какие времена.
Он слышал, как запищали приборы – совсем как на вимане, когда она собирается взлететь. Потом стало холодно, потом раздались скрежет и шипенье. Усилием воли данав заставил себя оторваться от стены и посмотреть на тюремные камеры.
Гандхарв сделал своё дело – камера была открыта, зелёный свет, заливавший её изнутри, потускнел. На пол просыпались куски прозрачных бесцветных камней. От них веяло холодом, как от настоящего льда, но он не таял, и не чувствовалось влажности, какая бывает, например, на горных ледниках. Женское тело лежало неподвижно, без каких-либо признаков жизни, и Анджали испуганно наклонилась, вглядываясь в помертвевшее лицо пленницы.
– Почему она такая? – голос Анджали дрогнул. – Почему она не оживает?!
– Отойди, – Лавана потеснил её и сам склонился над телом.
Приложив пальцы к женской шее, он убедился, что кровь медленно, слабо, но упрямо бьётся в жилку.
– Она жива, дышит, – сказал данав, – но кожа её холодная. Наверное, должно пройти время, чтобы тело вернулось в то состояние, в котором находилось до заключения.
– Сколько? – выпалила Анджали, невольно останавливаясь и молитвенно сложив руки.
Гандхарв прерывисто задышал, будто пробуждаясь от страшного сна, она вспомнила о танце, и снова закачалась в упоительном ритме.
Постепенно дыхание Коилхарны выровнялось, и он единственный в этой компании сохранял спокойную расслабленность. Не считая освобождённой женщины, конечно же.
– Откуда я знаю – сколько?! – Лавана занервничал, уже сам почти приплясывая на месте. – Мне кажется, на стенах написано… что-то вроде руководства, как пользоваться этими штуками.
– Как пользоваться тюрьмой? Что за бред! – сердито воскликнула апсара.
– А может это и не тюрьма, – произнёс данав, возвращаясь к стене. – Дай мне немного времени. Кажется, я начинаю кое-что понимать. Вот этот рисунок показывает, как женщину несут в зал амокши… Но её несут с почестями. Не ведут связанной. Возможно, это не тюрьма. Возможно, это что-то вроде лекарских палат.
– Лекарских палат?! Ты точно сошёл с ума!
– Не более чем ты, женщина, – отрезал Лавана. – Но если мы оба помешанные, давай хотя бы разберёмся в нашем помешательстве.
– Нет времени разбираться! – Анджали запрыгала вокруг него, словно собиралась танцевать бахаи. – Надо поскорее освободить Танду и остальных!
– А что если здесь находятся не преступники, – данав не обращал внимания на её нетерпеливость, – а те, кто болен неизлечимыми болезнями? Их поместили сюда в надежде, что придёт время, и они излечатся… или что будет найдено лекарство… И когда мы освободим их, они умрут.
– Лучше смерть, чем такое существование! И здесь Шьяма-Мукхи! Она точно не была больна! Амокша – это кара богов. Ты забыл, что ли?
– То, что было придумано, как добро, мы превратили во зло, – произнёс Лавана задумчиво, продолжая изучать надписи.
– Открывай эту! Быстрее! –
