Искра вечного пламени - Пенн Коул
Мы последовали за принцем по одному из пролетов величественной лестницы, по бесконечным извивающимся коридорам, каждый из которых был украшен вычурней предыдущего. Затейливые гобелены ярчайших цветов; мрамор, резной, как кружево; блестящие потолки, словно светящиеся изнутри; все, абсолютно все позолочено, украшено драгоценностями. Даже воздух пах богатством, напоенный тонкой сладостью свежераспустившихся роз. Я едва сдерживалась, чтобы не пялиться на окружающее великолепие.
— Насколько я понимаю, мисс Беллатор, вы намерены заступить на должность дворцовой целительницы, — проговорил Лютер по дороге.
Я кивнула:
— В отсутствие матери я буду выполнять ее обязанности.
— Все ее обязанности?
Я перехватила его взгляд так быстро, что едва успела осознать происходящее. В словах принца слышался какой-то особый смысл, разбудивший мои предчувствия. Лицо Лютера оставалось бесстрастным, но я чувствовала, что оказалась на территории куда более опасной, чем мне представлялось.
«Твоя мать согласилась оказывать любые услуги по просьбе монарха» — так утверждала Мора.
Я не ответила.
Лютер привел нас в небольшую гостиную. Два маленьких мальчика играли на полу, хихикали и на вид ничем не отличались от смертных детей.
А вот их матери казались мне чужими, как дикие звери. Каждая была в платье, приличествующем торжественному приему, — жесткая ткань мерцала над слоями нижних юбок, цветастых и пышных. Сидя на крошечных мягких диванчиках, дамы буквально утопали в своих платьях. На шее и на запястьях у каждой сверкали массивные драгоценные камни, волосы неестественного цвета, уложенные в высокие прически, обильно украшали ленты и цветные перья. Сцена была такая абсурдная, что я зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться.
— Кузины, — поприветствовал их Лютер, отрывисто кивнув.
— Ваше высочество, — хором ответили дамы, поднялись и сделали реверанс.
Одна из них, милашка в изумрудах и розовато-лиловой тафте, захлопала принцу ресницами.
— Как мило, что вы пришли посидеть с нами, Лютер! — проворковала она, жеманно улыбаясь.
— Принц Лютер, — поправил он, и милашка порозовела так, что ее щеки стали в тон платью. — Я лишь сопровождаю целительниц.
Я переводила взгляд с него на нее, завороженная сценой. Они что… кузены? Но милашка… флиртует с Лютером?
Ну а кто ожидает от членов семьи формального обращения? Мне стало интересно, есть ли у Лютера супруга, — разве красивое лицо стоит того, чтобы мириться с таким характером? Боги, только представлю его в постели… Он наверняка и от любовниц своих формального обращения требует.
«Сильнее, ваше высочество! Позволите мне кончить, ваше высочество? Давайте я встану на колени и сделаю приятно маленькому принцу моего принца, ваше…»
Лютер откашлялся, и мой взгляд метнулся от места ниже пояса, где ненароком задержался, к его лицу. Я зыркнула на него как можно угрюмее, отчаянно стараясь не покраснеть.
— Кто они? — спросила вторая женщина.
Она была куда старше первой, но по-прежнему красивой. Темно-фиолетовые волосы, уложенные в высокую прическу, поседели на висках. Нас она разглядывала, безостановочно хмурясь.
— Целительницы, которые лечили мальчиков в день инцидента, — ответил Лютер и повернулся к нам. — Мора, Дием, это мои кузи…
— Почему у вон той оружие? — перебила на полуслове старшая женщина. Скривив губы, она вяло махнула в мою сторону. Так показывают на кусок тухнущего мяса. Она подняла взгляд к моему лицу и прищурилась. — Твои глаза… Ты что, из Потомков?
— Она всего лишь смертная, — ответил за меня Лютер. — И получила разрешение носить оружие в моем присутствии.
— Всего лишь смертная? — чуть слышно переспросила я, и Мора локтем ткнула меня промеж ребер.
Лютер тотчас шагнул вперед, встав между нами и кузинами. Я едва не фыркнула, гадая, кого он намерен защищать.
Ответ я получила секунду спустя, когда старшая дама махнула рукой и тонкая стена мерцающего голубого света окружила двух мальчиков.
— Только не рядом с нашими детьми, — отрывисто бросила она.
Лютер стиснул зубы.
Мне отчаянно хотелось настоять на своем и насладиться его конфузом — этот тип ненавидел, когда его авторитет подвергают сомнению, а сейчас оказался между двумя женщинами, занятыми именно этим, — но напряженную ситуацию начали замечать дети. Младший из мальчиков наблюдал за нами с растущим страхом в небесно-голубых глазах. Вопреки неприязни к Лютеру, я не опустилась бы до того, чтобы подвергать ненужному стрессу и без того пострадавшего ребенка.
— Все в порядке, — только и сказала я, отошла в другой конец комнаты, сняла ножевой ремень и с громким бум! бросила его на деревянную столешницу. Кинжал Брека остался спрятан у меня в сапоге. Затем я повернулась к дамам, приторно улыбаясь. — Проблема решена.
Старшая дама презрительно фыркнула, но в следующий миг мерцающий барьер исчез.
Пока напряжение не возросло пуще прежнего, мы взялись за работу. Море досталась задача сложнее — проверить многочисленные переломы младшего мальчика. Я занялась старшим — усадила его в кресло и осмотрела зажившие царапины и ссадины, развлекая мальчишку безыскусными шуточками, которым отец научил нас с Теллером в детстве.
— Как ты назовешь форель в бальном платье? — осведомилась я, заглядывая под повязку у него на колене.
Мальчишка улыбнулся мне щербатой улыбкой:
— Как?
— Бо-о-ольшой орыбагиналкой!
Мальчишка захихикал, едва не выбив мне глаз пяткой. Я засмеялась вместе с ним, придерживая ему ноги.
— А чем щекочут осьминоги?
— Чем?! — едва не закричал он, подпрыгивая от нетерпения.
— О-щупальцами! — крикнула в ответ я и потянулась к его бокам, шевеля пальцами. Мальчишка увернулся и захохотал до колик.
— В этом возрасте они просто прелесть, да? — спросила младшая из женщин.
Я улыбнулась и повернула голову, чтобы ответить, но она стояла рядом с Лютером и с обожанием на него смотрела. Лютер же не сводил глаз с меня, его лицо казалось мягче обычного.
— Просто прелесть, да? — снова спросила дама, положив руку ему на плечо. Лицо принца тотчас посуровело.
— Что?
От такого проявления неразделенной любви я тихонько фыркнула, потом снова посмотрела на мальчишку:
— По-моему, ты в полном порядке, дружище. Что-нибудь еще болит?
Мальчишка покачал головой и улыбнулся мне, а я улыбнулась ему:
— Тогда беги быстрее, не то мне придется… — С озорным гортанным смешком я потянулась, чтобы снова пощекотать его.
Мальчишка взвизгнул, расхохотался и бросился прочь к горе своих игрушек: там безопаснее.
Я встала, подбоченилась и с полуулыбкой повернулась к даме помоложе.
— Шансов было немного, но, думаю, он выживет.
Изящные молочно-белые ладони, которые, вероятно, не знали ни дня работы, взлетели к груди.
— Что? Он был ранен настолько серьезно?
Моя улыбка померкла.
— Нет! Нет, я просто пошутила. Он в полном порядке. Я…
Тонкие черты ее лица скривились в злую гримасу.
— Угроза жизни ребенка хоть в малейшей степени вряд ли может считаться шуткой.
Мои щеки вспыхнули. Я посмотрела на Лютера, который наблюдал за мной, вскинув одну бровь. Губы он сжимал по-прежнему плотно, но при этом выглядел до возмутительного веселым. Настала моя очередь конфузиться, а он упивался местью.
Усмирив гордыню, я кивнула:
— Простите, я не хотела вас расстроить.
Дама скрестила руки на груди:
— Вряд ли мне стоит удивляться, что для таких, как вы, несчастный умирающий ребенок — это смешно.
Горячая волна гнева безвозвратно смыла смущение с моего лица. Я приблизилась на шаг, сжимая руки в кулаки.
— Что вы сейчас сказали?
Веселиться Лютеру расхотелось. Он снова встал между нами, перемена в моем поведении заставила его мышцы напрячься. Проигнорировав Лютера, я глянула ему через плечо, не сводя глаз с женщины, с ее самодовольного, язвительного лица.
— Я каждую неделю лечу детей, умирающих от голода, потому что их родителям не по карману еда. Я боюсь зим и сирот, которых найдут замерзшими насмерть в сугробах, потому что у них нет теплого дома. Тем временем подобные вам сидят в этом нелепом дворце, обвешанные таким количеством золота и драгоценностей, что хватило бы каждую из проблем смертных решить вот так, — прошипела я, щелкнув
