Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

— Э-э… простите? — перебил его неуверенный, заплетающийся голос из дверного проёма, наполненный винным недовольством.

Дурлейн.

С бокалом в руке, губы окрашены густым винным красным — он привалился к косяку так, будто ещё один глоток, и он пошатнётся. На нём были элегантные вечерние перчатки, машинально отметила я. Гладкий чёрный шёлк, скрывающий его шрамы.

Скрывающий его силу.

— Ах. — Беллок повернул к двери свою массивную фигуру, рука всё ещё небрежно покоилась у моей головы. — Полагаю, это прославленный лорд Гиврон?

— К вашим услугам, к вашим услугам. — Дурлейн не взглянул на меня, указывая на меня бокалом, и вино перелилось через край. — Девчонка вам мешает? Должна бы гладить мои вещи, ты уже погладила мои вещи, девочка?

Последние слова были обращены ко мне и произнесены вдвое медленнее, словно я была какой-то деревенской дурой, не привыкшей к человеческой речи.

Я сглотнула.

— Нет, лорд Гиврон. Кухарка…

— Кухарка тебе не платит, тупое создание. — Он закатил глаза, глядя на Беллока, затем добавил тише: — Надо было просто убить её отца, милостивые огни.

— Что ты сказал? — спросил Беллок с интересом, а не с возмущением.

— Её отец. — Дурлейн коротко икнул, снова махнув бокалом в мою сторону. — Убил моего предыдущего слугу. Я решил взять её в счёт долга. Надо было догадаться, что она окажется бесполезной. Крестьянская девка, понимаешь. Никогда из своей деревни не выезжала. И почему ты всё ещё здесь, девочка?

Я вздрогнула.

— Милорд…

— Вверх, — перебил Дурлейн, тщательно выговаривая слово и сопровождая его резким движением бокала вверх.

Чёрт бы его побрал.

Да благословят его туманы.

Я не встретилась взглядом ни с одним из них, проскользнула под рукой Беллока и поспешила прочь так, будто от этого зависела моя жизнь, лишь краем глаза успев заметить виноватый взгляд Кьерсти.

Глава 9

Я всё ещё пересчитывала свои ножи в самом дальнем углу комнаты, пересчитывала, должно быть, уже с полчаса, когда вернулся Дурлейн, распахнув дверь с той силой, с какой пьяница вваливается домой. К тому моменту, как он защёлкнул за собой замок, он уже снова был магически трезв.

— Вот ты где. — В этом замечании не было ни капли радости, но мне почудился лёгкий, сбивающий с толку оттенок облегчения, когда он прошёл в просторную комнату, лицо мрачное, пальцы быстрыми, резкими движениями стаскивают перчатки. — Хорошо.

Я не должна была радоваться его появлению.

Лжец, убийца, жаждущий власти интриган, всё это было так же верно, как и прошлой ночью, и всё же я была благодарна до самого мозга костей за вид этого нелепо притягательного лица, за ауру надвигающейся гибели, прилипшую к каждому его выверенному движению. Он был здесь. Со мной. Не трахающий какую-нибудь хихикающую огнерождённую женщину до конца ночи, что меня вообще-то не волновало, но…

Чёрт возьми.

Он был опасен. Леденяще, ошеломляюще опасен, и мне отчаянно нужна была хоть какая-то опасность на моей стороне.

— Ты сам велел мне прийти сюда, — пробормотала я; ответ вышел далеко не таким язвительным, каким мне хотелось бы. — Ты думал, я вернусь на кухню?

— Ты могла сбежать. — Длинное чёрное пальто с золотой и пурпурной вышивкой последовало за перчатками на пол. Оставшись лишь в сапогах, штанах и рубашке, Дурлейн опустился на колени у своих сумок, вытащил кожаную флягу и сделал долгий глоток, затем вытер губы тыльной стороной руки, покрытой шрамами. — Пытался вернуться раньше, но сперва пришлось подсунуть Ноусель Беллоку. Это должно выиграть нам хоть немного времени.

Я моргнула.

— Значит, не собирался с ней спать?

— Ноусель? — Он резко обернулся, и на его лице мелькнуло нечто, похожее на искренний ужас. — Сжалься. Разве я не упоминал о низкой терпимости к некомпетентности?

О.

Я представила, как говорю это Кьерсти.

Это не было смешно. В этом не было ничего смешного, и всё же меня охватило внезапное, нелепое желание расхохотаться — паника, нервы, совершенно ничем не оправданное облегчение от того, что этот проклятый адом ублюдок здесь, трезвый и готовый к бою, после того как я готовилась провести ночь, прячась за гобеленами в этой нелепо просторной комнате.

Что-то вроде смешка сорвалось с моих губ, икнув, а затем ещё один.

— Глубже дыши, Трага. — Он поднялся, не глядя на меня, провёл рукой по растрёпанным кудрям, затем опустился на край кровати и скрестил ноги. — Так. Пора подумать. Насколько хорошо Беллок тебя знает?

Вся тяга к смеху испарилась.

— Не очень хорошо. — Лишь мгновение спустя я поняла, что мои пальцы сжались на рукояти Эваз; неловко заставив их разжаться, я добавила: — Не думаю, что он когда-либо воспринимал кого-то из птиц иначе как инструменты. Он плохо знает наши лица, а я всегда была одной из тихих, даже если при этом одной из выдающихся.

— Из-за магии, — медленно сказал Дурлейн, делая паузу, пока я не кивнула. — Он поймёт, что видел тебя здесь, когда услышит, что ты сбежала с горы Эстиэн?

Я поморщилась.

— Возможно.

Он вздохнул коротко, ровно, без всякой эмоции, кроме мрачного признания.

— Тогда это причина двигаться быстро.

— Да. — Я подтянула колени, откидываясь спиной к комоду, в котором были спрятаны мои ножи. Желание самой забраться в один из шкафов и больше никогда не показываться миру было до смешного сильным. — А он не знает тебя? Я думала, учитывая, что вы оба ближайшие родственники королей…

— В последний раз, когда он приезжал в Аверре, я был ребёнком, — сказал Дурлейн, и в его голосе проскользнула неприятная нотка. — И он считает, что я мёртв.

— Да, но он мог видеть более свежие портреты, или…

Что-то дёрнулось в его челюсти.

— Портретов нет.

Я замолчала.

Это казалось… странным.

Это, по крайней мере, объясняло, почему я не знала, как он выглядит, пока его не втолкнули в мою камеру, почему я видела лица Лоригерна и Налзена при дворе Эстиэн, но никогда его. Но он был, чёрт побери, принцем. У принцев бывают портреты. Было ли это частью той игры, которую он вёл всю свою взрослую жизнь? Облегчая себе возможность брать любое имя, какое захочет, не позволяя своему лицу быть развешанным по всему двору?

Когда он начал это делать, менять маски?

Так много вопросов, но я уже была должна ему один набор ответов, и не стоило увеличивать этот долг, пока я не знала, что он потребует взамен за мои прежние вопросы. Поэтому всё, что я смогла выдавить после паузы, затянувшейся на несколько лишних мгновений, было неловкое:

— О.

Его челюсть слегка разжалась, словно он тоже услышал те вопросы, которые я проглотила.

— Да. Итак, в целом, похоже, Беллок сейчас не представляет непосредственной угрозы, в таком случае остаётся ещё одна вещь, которую нам нужно обсудить. Ноусель упомянула некоторые… довольно неприятные моменты, в которых мне хотелось бы иметь больше ясности.

— О Лескероне и твоём отце? — предположила я, чувствуя, как желание сбежать немного ослабевает теперь, когда речь шла хотя бы о королевских особах, к которым я имела мало отношения.

— О Лескероне и моём отце. — Его губы быстро, безрадостно искривились. — В частности, между всеми этими хихиканьями и бормотанием Ноусель упомянула, что именно Лескерон вышел на Аверре, чтобы начать переговоры — что было бы крайне необычно, учитывая, что Гарно обычно держится особняком настолько, насколько может. Если она права, Лескерон должен был отчаянно нуждаться в чём-то. А если он отчаянно нуждается в помощи моего отца…

Моё дыхание сбилось.

— У него под рукой идеальный козырь?

Киммура.

Дочь, о возвращении которой Варраулис даже не знал — если только знал, и в этом случае, сколько ещё она пробудет на горе Гарно? Насколько сложнее будет её освободить, если её перевезут во двор Аверре, где все знают Дурлейна и где его убийцы по-прежнему ходят живыми и невредимыми?