Последняя царица. Начало - Ива Лебедева
После такого спича собеседники дружно крестились и шли дальше разносить весть невиданную.
***
— Не переборщили мы со слухами? — спрашивал Абраша Прасковью, возвращаясь с торга. — Патриарха вмешивать… а вдруг возьмет и с амвона опровержение выдаст? Проклянет картошку сгоряча, что тогда делать будем?
— Батюшка Тихон обещался в отчетах благословения испросить, — пожимала плечами Пашенька. — А пока суть да дело, слухи, глядишь, далеко разлетятся. Опровергать еще и невыгодно станет, и так двуперстные воду против попов мутят, внушают народу, что добра от церкви ждать не след. Оно ему надо, патриарху, с картошкой воевать? Особенно если пользу монастырскую вырастить и наглядно предъявить. Все едино у церкви свободной земли больше всего, пусть сажают, это тебе не поле под пшеницу требуется, тут многие неугодья сгодятся.
— Ну посмотрим… а что там с монастырскими делами? Как твой проект сестер милосердия?
— Да какой проект. Все пока в голове и в будущем. Хорошо, вон супчик доктора Моро внедрили да приучили повитух руки мыть. Но потихоньку выдаю Нениле «воспоминания» от странницы. В основном о травах. Двигаемся помаленьку. Матушке я уже разок подкинула мысль, что специализация не отдельных, а всех ее монахинь на лекарском деле — богоугодное начинание и богатством прирастет. Она прислушалась, после того как купец Шемякин на новый купол казны сыпанул не скупясь: чуть было третью жену не схоронил, без наследника не остался. Но матушки обоих вызволили.
— Падка оказалась монашка на секретные лекарства.
— Лекарства — это хорошо, — вздохнула гипотетическая будущая царица. — Но ты же знаешь, чтобы жить спокойно, надо не только иметь, но и уметь защитить. Что у нас там с материальным фундаментом будущей империи?
— Серебро на Алтае, — махнул рукой Абраша. — Даже и дергаться пока смысла нет. А вот золото… если только очень тихо. И не тратить ни полушки, все откладывать с целью сделать батюшке-царю сюрприз на войну. Есть ли смысл сейчас затевать? Пока мы мелочь пузатая, а старшие Лопухины не факт, что согласятся с нашими планами. Золото — дело такое… глаза и ум застит. Вернемся лучше к нашим другим проектам.
— Что там с книгами?
— Почти готово, — хитро усмехнулся Авраам. — Со дня на день нашему отцу Тихону большая радость будет!
***
Но прошла целая неделя яркого лета, прежде чем в келью протопопа ворвался один из молодых послушников:
— Батюшка Тихон! Там! Там!
— Чего блажишь, окаянный! — рассердился увлеченный книжник, который перебеливал в большой фолиант заметки одного из охотников о сибирской земле.
— Батюшка Тихон, клад! — Руки у молодого парня дрожали, глаза светились. Протопоп-книжник и ближних себе подобрал соответствующих. — Клад в скиту! Там, где святой старец век назад жил!
— Какой старец? — недоуменно моргнул отец Тихон. — Какой клад?!
— Книги, батюшка, — благоговейно выдохнул молодой парнишка. — Как бы не потерянная библиотека царя Ивана! О том записка есть полуистлевшая!
— Что?! — Хотя света от забранных мелким свинцовым переплетом окошек по дневному времени хватало, на столе у протопопа все равно горела лопухинская лампа. Так вот батюшка в ажитации ее едва не опрокинул на драгоценные бумаги. — Что ты несешь, полоумный?!
— Вот те крест, не вру, батюшка протопоп! — размашисто перекрестился послушник Илья. — Еще по весне охотники донесли, что нашли заброшенный скит, помните?
— Ну помню.
— Так отцы Петр и Василий туда долго собирались да вот собрались! Поехали намедни с телегой. И привезли сундук! Целый сундук книг и икону старинную с подписью!
Глава 21
Кузнечик:
Кроме мехов, первая засада принесла маральи панты. Кузнечик не был экспертом по целебным оленьим рогам, но все же отметил, что лекарственное сырье отварено и просушено; наверное, свойств не потеряло. Насчет пантов проявил частичную честность: сказал бабе Васе, что купил их на торгу за две полушки, и показал добычу. Да еще добавил: «Вы же, помню, говорили мне, что рожки весеннего козлика целебны и из них можно любострастные зелья готовить». Хитрая бабка немного поколебалась, выбирая: обвинить парнишку во вранье или признать, что такое однажды говорила. В итоге лишь явила подозрительность:
— Не сплошал, Кузька? Уж больно дешевы. Обычному бодливому козлу рога обломали и продали тебе за горного козлика.
Кузя поставил их на полку среди прочих бабкиных лечебных запасов в полной уверенности, что бабенция их не использует — не знает как. Это ему и нужно.
А вот с собольими шкурками оказалось сложней. Их не выдашь за шкуры диких котов. И не скажешь: купил у пьянчужки за полушку. Или поставил силок на ласку и поймал. Кузнечик заранее расспросил и баб, и стариков, и ровесников, водятся ли соболи в Верхотурье. Почти каждый знал того, кто встретил в лесу ценного зверька, и никто не видел его сам. Тут же восемь шкурок.
Если о живых соболях все болтали охотно, то, едва доходило до пушнины, энтузиазм пропадал. Кузя, конечно, осторожничал. Приносил бабам снадобьям, на торгу покупал мелкие глиняшки под лекарства или калачи, спрашивал:
— Со мной обещали мехами соболиными расплатиться, куда их девать-то, кому продать?
Собеседники вели себя так, будто парнишка интересуется, как пристроить крупную партию наркотиков. Разве только намекали, что берет кабатчик. Увы, Кузя заранее решил сохранить анонимность, а в этом случае она исключалась: сын кабатчика посещал его школу-амбар.
— А ты с таким к Марматону сходи, — предложил ямщик-всезнайка. Таким тоном, будто собеседник пожаловался: жизнь не мила, душа не нужна. «Ну так ступай за старую мельницу и черту ее продай».
Про Марматона Кузнечик уже слышал. Полоняник времен Польской войны, а какого роду-племени — неведомо, но красный угол в его доме есть. Как и Тит Григорьевич, держит постоялый двор. Оказывает не только гостиничные услуги, но и всякие прочие. Много знает, много умеет и берется за помощь в таких ситуациях, когда не подействуют самые лучшие травяные сборы бабы Васи.
И Марматоново подворье Кузя видал. Владение расположено на отшибе, классическая изба с краю. Прежде прилегало чье-то домовладение, но погорело. Потом или сам Марматон не рекомендовал рядом с ним строиться, или никто не захотел. Так что
