Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Останавливаюсь посреди коридора, сбитый с дыхания. Тело всё ещё движется по инерции, но мысли остаются там, под дубом, где она замкнулась в себе, пока я уходил. Я даже не помню, куда направлялся. Просто нужно было уйти.

Но, боги, от этого не сбежишь.

— Тэйн!

Звук моего имени выдёргивает меня из мыслей, хотя настроение не меняется. Я поднимаю взгляд и вижу, как Гаррик спешит ко мне.

— Эй, брат, — говорит он, догоняя, хлопает меня по плечу. Но, прежде чем объяснить, зачем звал, прищуривается. — Почему у тебя вид, будто кто-то только что переломил пополам твой любимый меч? — произносит он с лукавым блеском в глазах, уже готовясь превратить это в шутку.

— Всё нормально, — отвечаю, стараясь звучать спокойно, но голос выходит слишком быстрым, слишком сухим. Гаррик, конечно, это слышит.

Он не моргает, внимательно вглядывается в моё лицо. Просто ждёт. Словно и так знает ответ. Затем на его губах появляется кривая усмешка.

— Амара, да?

Я медленно выдыхаю, стараясь сдержать раздражение.

— Эй! — Гаррик поднимает руки, защищаясь. — Спокойно, брат. Она уже успела влезть тебе под кожу?

Мои глаза вспыхивают, злость подступает к поверхности.

— Нет. Она не при чём, — бурчу я. Потом, тише добавляю: — Просто… я не справился с ситуацией.

— Что ты сделал? — Гаррик внимательно смотрит на меня своими ореховыми глазами.

— Не важно.

Он приподнимает бровь.

— Я надавил на неё. Вот и всё.

Он ждёт, не сводя с меня взгляда.

— Больше не буду, — добавляю чуть резче, чем хотел.

— Тэйн, понимаю, ты беспокоишься из-за войны, но ты сам сказал, что она пережила слишком многое за короткое время. Она придёт в себя. Просто дай ей пространство.

Боги, почему это вообще так меня задевает?

Закрываю глаза, выдыхаю и снова открываю их.

— Что тебе нужно, Гаррик? — спрашиваю, напоминая, что минуту назад он звал меня не просто так.

Гаррик становится серьёзен, улыбка исчезает.

— Ах да… Кетраки замечены у форпоста рядом с замком Грейторн. Только что пришло сообщение от капитана Элариса. Он собирается отправить пятерых всадников, чтобы разведать территорию и разобраться с ними.

— Какого дьявола они делают в пределах царства?

Кетраки? Здесь, внутри?

Такого не было со времён… Боги. Если они прорываются сквозь защитные печати, значит, те ослабевают гораздо быстрее, чем думали мудрецы. Если барьеры падают и Кетраки уже проникают в земли, у нас больше нет времени на скорбь и колебания.

Нам нужна Духорождённая. Готова она или нет.

АМАРА

Следующие несколько дней проходят в тревожном молчании. Я держусь в стороне, избегаю Тэйна, избегаю тяжести всего, что нависло надо мной. Но понимаю, что рано или поздно мне всё равно придётся с этим столкнуться.

В ту ночь сон приходит впервые.

Я вижу родителей — живых, целых, стоящих в дверях нашего дома. Их лица освещены мягким золотым светом фонаря. Мама улыбается, но в её глазах прячется что-то ещё, невыразимо тяжёлое.

— Ты предназначена для большего, Амара, — шепчет она. Слова вьются в воздухе, обволакивают, впитываются в кожу, в самые кости.

Сон меняется.

Вспыхивает пламя — не угрожающее, не жгущее, просто присутствующее. В его языках мелькают тени, складывающиеся в непонятные формы. Разрушенные своды, камень, треснувший под действием невидимой силы. На стенах выжженные символы, движущиеся и живые.

Я знаю их. И в то же время нет. Они будто отпечатываются во мне, словно ждали именно этого момента.

Пульсирующая энергия поднимается из глубины. Сила, пробуждающаяся впервые.

Женский голос, не мамин и не голос огня. Он разрезает потрескивание, мягкий, но полный значимости.

— Амара, — зовёт голос, знакомый и в то же время чужой.

Он тянется внутрь, задевает что-то скрытое, дремлющее.

Я оглядываюсь, но никого. Только руины. Пламя. Родители, стоящие на краю света. И снова голос, вплетённый в воздух, как нить судьбы, расплетающаяся у меня на глазах.

Я просыпаюсь, вздрагивая, сердце колотится. Кожа покалывает, будто нечто невидимое коснулось меня и оставило след.

Той ночью я больше не сплю.

На следующий день отмахиваюсь от всего. Просто сон. Я всё ещё привыкаю к этому месту, ко всему, что изменилось. Разум рисует символы и пламя, потому что не знает, как иначе справиться.

Но на вторую ночь сон возвращается.

Та же картина: родители, разрушения, символы среди руин. Тот же голос, шепчущий, тянущий вперёд. Тот же пульс силы, становящийся сильнее.

Один символ выделяется — закрученное пламя внутри круга звёзд. Я не знаю, что это значит. Но чувствую его, как жар под рёбрами.

Я снова просыпаюсь, задыхаясь. Пальцы покалывают, грудь сжимает что-то непонятное. Но я отмахиваюсь. Просто стресс. Просто горе.

На третью ночь я перестаю притворяться.

В этот раз, когда вижу мать, она подходит ближе, кладёт ладонь мне на щёку.

— Время пришло, — шепчет она.

Пламя вспыхивает выше, руины становятся чётче, пульс силы внутри больше не шёпот, а рёв. Я чувствую его под кожей, вокруг рёбер, у самого сердца.

Я просыпаюсь, задыхаясь. Воздух тяжёл, кожа горит от чего-то нового. Не силы. Не боли.

И тогда я вижу их.

Родителей, стоящих на границе сна. Их силуэты мерцают, словно мираж в жару.

Взгляд отца твёрдый и гордый. В глазах матери нечто большее: понимание, печаль, надежда. Переплетённые, как нити в одной пряже.

— Ты рождена для большего, Амара, — шепчет она.

Я делаю шаг к ним, горло сжимается.

— Я не знаю как, — говорю дрожащим голосом. — Это всё слишком. Я не знаю, с чего начать. Не знаю, смогу ли.

Взгляд отца смягчается.

— Ты всегда была сильнее, чем думаешь, — говорит он. — Помнишь, как плакала, когда козы подходили слишком близко? Но когда приходили бури, ты выходила под дождь, раскинув руки. Вот кто ты, Амара. Не страх, а стойкость, — он улыбается, и сердце сжимается от боли. — Сила — это не знание ответов. Это шаг вперёд, даже когда ответов нет.

Мама прикасается к моей щеке, едва ощутимо, больше тепло, чем касание.

— Мы рядом, — шепчет она. — Но тебе нужно идти дальше. Удерживая прошлое, ты не изменишь будущее. Даже если кажется, что ты одна — это не так.

Глаза наполняются слезами.

— Я скучаю по вам, — шепчу, чувствуя, как боль разливается в груди.

— Мы знаем, — мягко отвечает отец. — И мы очень гордимся тобой, — он на мгновение замолкает. — Но горе — это не тюрьма. Это дорога. Ты должна продолжать идти, девочка моя.

От слов «девочка моя» в горле встаёт ком. Я знаю, что это всего лишь сон, и всё же чувствую, как по