Нежить - Амара Кальдерини
Скорее, это был его ледяной запах в моих легких, жуткое спокойствие смерти на моей коже. Его присутствие, казалось, поглощало каждый дюйм пространства, и как бы я ни двигалась, от его ощущения не было никакого облегчения. Я с головокружением ощущала, как вокруг него формируется воздух, жар его тела, надменный изгиб его жестокой улыбки. Его акцент, который, как я теперь понимаю, очень похож на британский английский. Все это притягивало, как будто что-то в нем запало мне в душу и поманило к нему.
Это чертовски пугает меня. Я пережила достаточно боли за тысячу жизней и научилась держаться подальше от всего, что вызывает у меня такие же ощущения, как Король Нежить, — словно бездонная пропасть, в которую можно упасть головой вперед.
Верхний уровень таверны гораздо уютнее, чем этажом ниже. В камине, расположенном вдоль дальней стены, потрескивает огонь, прогревая холодный воздух и отбрасывая мягкие тени на маленькую гостиную. Хлипкие деревянные стулья с первого этажа заменены на глубокие кресла с плюшевыми подушками, расставленные в разных конфигурациях.
В комнате пусто, если не считать одной девочки, устроившейся в кресле у камина с раскрытой книгой на коленях. Она не замечает, что я неловко топчусь на верхней ступеньке, и не поднимает глаз, когда я невольно издаю тихий возглас удовольствия при виде многочисленных картин, развешанных в потускневших рамах вдоль стен. Проходя в комнату, я наслаждаюсь роскошью красок, широкими и нежными мазками кисти.
Большинство из них изображают море за пределами таверны — огромные пурпурные волны, разбивающиеся о величественные корабли, такие же, как те, что стоят на якоре в гавани, — но несколько картин изображают сплетение лесов, полоски солнечного света на листьях, изящные феи с крыльями, как у бармена, озорно танцующие между стволами. Безмерная тоска наполняет меня, когда я рассматриваю их: переливы красок, четкие тени и блики.
В моем мире больше никто не рисует. Все прекрасное, что еще сохранилось, было создано до чумы, и большинство этих экспонатов было перемещено в хранилища или потеряно во времени, так как вряд ли остался кто-то, кто мог бы их оценить. А здесь, в мире Короля Нежить, несмотря на кажущуюся бесконечной ночь и жестокость, красота существует повсюду.
И никто, кажется, этого не замечает.
Меня охватывает жгучий гнев на короля — на каждого жителя этого ужасного мира — за безразличие, с которым они относятся к таким вещам. Как будто это обычное дело. Как будто это всегда будет здесь.
Мне хочется кричать, что этого не будет. Они исчезнут, и надежда исчезнет вместе с ними.
— Не думаю, что картины с феями вселяют надежду, — говорит девочка у меня за спиной, и ее голос настолько отрывает меня от моих мыслей, что я вздрагиваю от неожиданности. — Они такие злобные и мелочные.
Повернувшись, я настороженно наблюдаю, как девочка закрывает книгу и встает со стула, вытягиваясь во весь рост, который едва ли выше моего плеча. Она одета в разнообразные шелка и накидки, каждая из которых затейливо переплетена и задрапирована, образуя странное, но красивое платье. Ее темные волосы блестящим занавесом ниспадают на спину, а темно-коричневая кожа украшена замысловатыми завитками синего цвета электрик, темно-фиалкового и зеленого мха.
Из-под синей маски, украшенной такими же завитками, как и остальная часть ее кожи, выглядывают серые глаза. Несмотря на ее маленький рост, что-то в ее пристальном взгляде не дает мне принять ее за ребенка, и я съеживаюсь от этого глубокого холода.
Девочка наклоняет голову и хмурится, изучая меня.
— Хотя что может знать о надежде тот, кто прячется в тени?
Я вздрагиваю, обнажая зубы.
— Пардон?
Девочка — девушка — смотрит на меня непримиримым взглядом.
— Ты оплакиваешь потерю красоты и надежды, как будто у тебя не было шанса остановить это.
Мое сердце останавливается, и дыхание замирает в груди. Если она и замечает мой внезапный ужас, то не подает виду. Вместо этого она морщит нос и говорит с немалой долей презрения:
— Вы с Нико стоите друг друга.
Меня настолько выбивают из колеи слова этой девушки и всё ее жуткое присутствие, что я лишь смутно задаюсь вопросом, кто, черт возьми, такой Нико.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
Я хочу, чтобы это прозвучало убедительно, но в тишине комнаты эти слова звучат как тихий шепот.
Легкая улыбка изгибает нижнюю губу девушки, теребя маленький драгоценный камень, сверкающий под ней.
— Ах, но ты выкрикнула все, что мне нужно было знать, как только вошла в комнату
— Здесь что, все чокнутые? Неужели во всем королевстве нет ни одного человека, который говорил бы нормально, а не загадками и частушками, как будто мы все живем в чертовой эйфории блаженства? — горячо спрашиваю я, чувствуя, как от негодования у меня мурашки бегут по коже.
Девушка смеется, ее серые глаза сверкают.
— Но что такое эйфория блаженства, если не сон, Уилла? И что такое Летум, если не воплощение всех грез?
Она снова смеется, и этот неземной, мерцающий звук заставляет кровь застыть у меня в ушах.
Она знает мое имя. Что, должно быть, означает, что эта девушка, с ее миниатюрным ростом и странной внешностью, и есть та принцесса, ради встречи с которой король Осел привел меня сюда. Ее смех обрывается, и, хотя она с жалостью склоняет голову набок, ее беспокойный взгляд не менее зловещий.
— Не стоит волноваться. Он свел нас вместе только для того, чтобы я могла что-то понять о тебе.
— И что же?
— Кто ты на самом деле, — просто отвечает она.
Раздраженно вздохнув, я осматриваю комнату, размышляя, смогу ли я проскочить мимо принцессы. Эта мысль вяло улетучивается, когда я замечаю копье, прислоненное к подлокотнику кресла, в котором она читала. Гладиус, который я выбрала, гораздо лучше подходит для ближнего боя, чем копье, но я сомневаюсь, что смогу спуститься по лестнице, не привлекая внимания адских лент короля. Даже если мне это каким-то образом удастся, куда я пойду? Город казался достаточно большим, но за то короткое время,
