Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд
Дети приняли это за шутку. Раздались неуверенные смешки.
— Неужели никто не любит?
Смешки стали громче, их разбавляли голоса, выражая мнение о тех, кто может любить подобное занятие.
— Прекрасно! — подытожила я. — Значит, мытьё полов всего правого крыла может стать отличным наказанием для каждого из вас.
Голоса смолкли. Больше никто не смеялся. Дети смотрели на меня, пытаясь понять, насколько я серьёзна. Ведь у них прежде не было трудовой повинности. А тут сразу целое крыло вымыть.
Я снова улыбнулась. По-акульи дружелюбно.
Ну что, ребятишки, будем жить дружно или снова хотите меня испытать?
Дети молчали. Я заметила, что девочки жмутся к самой старшей. Кажется, повариха называла её Невея. А мальчики группируются вокруг Димара.
Ищут защиты. Похоже, мне удалось-таки их слегка напугать.
— Итак, я сейчас зачитаю сами правила. Прошу слушать внимательно и не перебивать. Когда прочту все пять, можете задавать вопросы.
25
Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, готовясь. А затем произнесла вслух первое правило. Читать мне было не нужно, я помнила его наизусть.
— Воровство запрещается.
Я ожидала гул, вопросы, даже возмущения. Однако ответом мне была полная тишина. И только неверие в глазах Димара, сменившееся хитрым прищуром, заставило меня пояснить.
— Вообще брать что-либо чужое нельзя. Ни в приюте, ни за его пределами. Если вы приносите что-то, чего раньше у вас не было, значит, должны предоставить записку с подписью прежнего владельца, что это именно подарок или покупка, но не кража. Это касается вещей, продуктов и вообще… всего.
— И что мы будем есть? — зло хмыкнул Димар.
Если прежде у меня оставались некоторые сомнения относительно содержимого мешка, который принёс вчера мальчишка, теперь их не осталось. Димар занимался воровством еды, а значит, мог попасться в руки полиции. Этого я не могла допустить.
— Я что-нибудь придумаю, — голос звучал не настолько уверенно, как мне хотелось. Однако я была полна решимости исполнить обещание.
— Пока вы будете думать, мы все тут передохнем с голоду! — выкрикнул Димар.
— Я же сказала, что придумаю, как выбраться из кризиса, — медленно и внятно произнесла я.
Наши взгляды встретились, словно клинки, и зазвенели, ударившись сталь о сталь. Сейчас моим противником был не мальчишка. Забота о детях и кража еды для них сделали Димара старше. Он стал добытчиком, главным мужчиной в этой семье осиротевших. А теперь я оспаривала его первенство.
И отступать не собиралась.
— Я не буду слушать этот бред, — зло выдохнул он и быстрым шагом направился в коридор.
— Димар, вернись немедленно! — крикнула ему вслед, осознавая, что только что потеряла все завоёванные у ребят очки.
Если старший уйдёт, и я ничего не сделаю, значит, и остальным можно меня не слушать.
— Да пошла ты… — не оборачиваясь, отмахнулся Димар.
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, не позволяя эмоциям взять надо мной верх. Что теперь делать, я не представляла.
В холле воцарилась абсолютная тишина. Ребята, шокированные произошедшим, смотрели на меня. Пока ещё только смотрели. Но я чувствовала, как в их головах уже появляются и зреют мысли. Новая директриса оказалась не хищником. Её можно не бояться и делать всё, что заблагорассудится. Ещё и посылать подальше.
Тишину нарушили нервные шаги мальчишки. Раздражённый моими словами, Димар громко топал. Казалось, все обратились в слух, ожидая развязки.
Показавшийся в коридоре упрямец направлялся прямиком к выходу. Полушубок накинул на плечи, шапку сжимал в руке. По всему было видно, как Димар спешил, желая скорее оказаться подальше от меня.
Когда он схватился за ручку двери, я выкрикнула ему в спину:
— Если ты сейчас покинешь приют, назад тебя не пущу!
Сказала, не задумываясь. Я не собиралась разбрасываться словами или угрожать. Однако, произнеся это вслух, поняла, что не блефую.
Внутри меня сейчас бушевал настоящий гейзер из страха, неуверенности, раздражения и отчаянной потребности настоять на своём. Да, я не пущу Димара обратно, если он уйдёт. И пусть потом чувство вины сгрызёт меня заживо.
Димар обернулся. В его взгляде отразилось сомнение. А в моём — не было лжи. Не сомневайся, мальчик, я это сделаю. Пусть потеряю тебя, зато сохраню оставшиеся восемь жизней.
Я нужна вам сейчас. Больше, чем вы мне. Потому что без меня вы не жили, выживали. И ваша «белая» полоса не может длиться долго.
Рано или поздно Димар окажется в тюрьме, если продолжит воровать. И я хочу, чтобы в этот момент он не являлся воспитанником моего приюта.
Или Сосновоборский дом призрения никогда не потеряет репутацию прибежища для юных преступников.
Не знаю, прочёл ли Димар всё это в моём взгляде. Или не решился проверять, насколько я серьёзна.
Коротко выругавшись вполголоса, он отпустил дверную ручку и медленно пошёл к нам.
Молодец, Димар! Спасибо, что ты такой ответственный и переживаешь за своих младших товарищей гораздо сильнее, чем за собственную гордость.
Он вернулся и встал на прежнее место, исподлобья глядя на меня.
— Сними верхнюю одежду. Пожалуйста.
Знаю, что я рисковала. Что он мог разозлиться и всё-таки уйти, хлопнув дверью. Однако мне было необходимо закрепить успех, а ещё убедиться, что подобное не повторится впредь.
Тишина стала абсолютной. Все взгляды устремились на Димара. Сейчас решалась судьба приюта и каждого из нас.
Одним резким движением стянув с плеча так и не надетый до конца полушубок, мальчишка бросил его за спину. Тот упал на край подоконника и, не удержавшись, соскользнул на пол. Димар даже не оглянулся.
Зато Генас сорвался с места, поднял полушубок и, отряхнув, аккуратно положил на подоконник.
Я победила. Однако это было всего лишь сражение за авторитет и послушание. Главная битва — за сердца и уважение детей — мне только предстояла.
— Отлично, если мы прояснили все второстепенные моменты, давайте вернёмся к главному. Второе правило: покидать территорию приюта разрешается только с одобрения директора.
На самом деле оно было четвёртым в моём списке. Но после устроенного Димаром представления хотелось закрепить материал, чтобы лучше усвоился.
Дети даже не пикнули. Только искоса поглядывали на того, кто совсем недавно ещё являлся их вожаком. И в одночасье лишился своего негласного статуса.
— Правило третье: все воспитанники подчиняются внутреннему распорядку. График я составлю позже и вывешу на доску объявлений. Она будет расположена, — я обернулась в поисках удобного места и объявила: — У входной двери, чтобы каждый мог их
