Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд
Я мысленно отметила растение с сочным стеблем и крупными жёлтыми цветами. Когда передние ноги лошади минуют этот цветок, я должна присесть.
Один, два, три, четыре…
Я отсчитывала удары своего заполошного сердца. Последние мгновения моей жизни.
Семь, восемь…
Набрала воздуха, готовясь. Осталось чуть-чуть.
Мари выскочила вперёд, закрывая меня собой.
– Attendez! Nous ne sommes pas des guérilleros! Ne nous tuez pas, s'il vous plait![2] – закричала она что есть мочи своим тоненьким голоском.
Глупенькая, ну зачем ты влезла? У меня ведь почти получилось спасти тебя. А теперь всё было зря. Мы умрём вместе.
Зажмурившись, я прижала Мари к себе. Нащупала тонкую ручку с ледяными пальчиками и сжала их. Согрею напоследок.
Не знаю, можно ли приготовиться к смерти, но я постаралась.
Пульс частил, отсчитывая краткие доли мгновений. Каждое из них могло стать последним. Но не становилось.
Смерть тянула время, будто издеваясь.
Не выдержав неизвестности, я открыла глаза. И с трудом удержалась, чтобы вновь не зажмуриться.
Лошадь стояла в паре шагов от нас, косила взглядом и нервно переступала с ноги на ногу, вороша прошлогодние листья. Всадник навис над нами, внимательно разглядывая.
Я с удивлением отметила, что он очень молод. Совсем юноша. Лет восемнадцати или чуть больше. Тонкие усики едва пробивались над полной верхней губой. Курносый нос и круглое лицо.
Француз вовсе не походил на убийцу.
Ни зверского оскала. Ни печати зла на лице. Ничего, что выдавало бы склонность к жестокости и потребность забирать человеческие жизни.
Он был самым обыкновенным.
И при этом пришёл в нашу страну, чтобы убивать нас. Это не укладывалось у меня в голове.
– Si vous n'êtes pas des guérilleros, alors qui?[3] – спросил враг.
– Je m'appelle Marie. C'Est Kati. Nous sommes arrivés par hasard ici, [4]– затараторила малышка.
Я увидела, как лицо француза разгладилось. На нём проступило облегчение, словно он не хотел нас убивать.
Я хмыкнула про себя. Стало бы мне легче, знай я, что враг зарубит нас без удовольствия?
Однако внутри появилась робкая надежда, что всё обойдётся.
Мальчишка выдохнул и подобрался. Левая рука натянула поводья, разворачивая лошадь.
Я едва не заплакала от облегчения. Он собирался уезжать.
Выстрел был негромким, почти не различимым в какофонии боя, идущего на лесной тропе.
– Dégagez tout de suite! Ils tirent ici... [5]– француз не договорил.
Он дёрнулся и замер. Нижняя губа искривилась. Лицо приняло удивлённо-обиженное выражение. Розовая вставка на мундире начала менять цвет, будто красное пятно расплывалось.
Француз выронил саблю, а затем и сам съехал с лошади, упав на землю с таким звуком, словно свалился мешок с мукой.
Лошадь заржала. Встала на дыбы, помахав копытами у моего лица. И ускакала прочь.
Всё произошло очень быстро, почти мгновенно. Я не успела даже осознать события, не то что убежать или спрятаться. Мы с Машей так и стояли, прижимаясь друг к другу и обескураженно глядя на мёртвое тело французского кавалериста. Врага, который собирался убить нас. Мальчишки, только что говорившего с Мари.
– Фух, успел! – к нам, прихрамывая, спешил пожилой мужчина с обвислыми седыми усами.
Одетый в синие форменные штаны, сапоги и крестьянскую рубаху. В руке он нёс ружьё, а на поясе я разглядела кривую саблю в ножнах.
Он подошёл к лежащему на боку французу, перевернул его носком сапога и удовлетворённо хмыкнул, подкрутив усы.
– Подох, собака, – резюмировал. После чего перевёл взгляд на нас, остолбеневших от ужаса, и с улыбкой сообщил: – Дядько Фёдор не промажет. Дядько Фёдор крачуна в полёте бьёт без промаха.
Я почувствовала, что Мари мелко дрожит. Развернула её лицом к себе. Она уткнулась мне в ногу и тоненько заскулила.
– Всё, девоньки, не боись! С нами правда, потому и бог бережёт. Кончилось всё, идёмте.
В горле застрял комок из сухих розовых шипов. В голове стучали барабаны. Они постоянно меняли ритм и не позволяли собрать разлетевшиеся мысли. Поэтому я озвучила первую же.
– Кто вы?
– Пардоньте, девчата, забыл представиться, – он снова поправил усы, словно они были самым важным элементом его облика. – Урядник Черноморской казачьей сотни Фёдор Кузьмич Лях. В отпуске по ранению. Бью треклятого француза туточки пока.
Он вздохнул.
Я ничего не поняла, кроме того что это казак, и он спас нам с Машей жизнь. По крайней мере, Фёдор Кузьмич так думал, не зная, что француз решил нас пощадить.
Мари по-прежнему плакала. Я чувствовала, как платье намокает от слёз. Только бы она не заговорила!
Я слишком медленно отходила от шока. Никак не могла сообразить, что делать. Как нужно поступить.
Поэтому сделала то, что должен был ожидать от спасённой любой спаситель.
– Спасибо вам, Фёдор Кузьмич, – хотела продолжить, однако не нашлась, что ещё сказать.
В голове было гулко и пусто. Лишь одна мысль билась в висок: только бы Маша молчала.
– Спасибо не булькает, – хохотнул казак, подкручивая усы.
Я вымученно улыбнулась, мечтая остаться наедине с Мари и успокоить её.
– Кузьмич! – закричали со стороны дороги. – Кузьмич, ты где?!
– Наши зовут, – пояснил казак, добавляя со смешком: – Кончился, значит, неприятель. А что делать теперь с ним, не знают, не обучены ещё. Пойду, гляну.
Он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула.
– Мы сейчас вас догоним. Машенька испугалась очень. Дайте минутку.
– Это да, француз страшен, когда на коне, а когда не земле – можно не бояться, – старый урядник сплюнул в сторону мертвеца и двинулся к тропинке. – Сильно не отставайте, барышня, время неспокойное. Не след девахам одним по лесу ходить.
Он бросил это предупреждение через плечо, не останавливаясь. Словно бы между делом. Но я вздрогнула как от озноба. И огляделась по сторонам, прежде чем слегка отстранить Машу и присесть перед ней.
– Мари, всё уже кончилось. Всё позади, маленькая.
Я утирала ей слёзы, которые никак не останавливались. Поэтому просто обняла крепко, не только успокаивая девочку, но и сама цепляясь за неё, словно за якорь в этой жестокой реальности.
Я уже перестала верить, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Да и вообще не была уверена, что это сон. Слишком уж реалистичный, слишком подробный, жестокий и беспощадный. Такой бывает лишь жизнь.
Это не укладывалось у меня в голове. Просто потому, что такого не могло
