Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

Я знаю, что меня не должен затрагивать один только взгляд. Она не сделала ничего. Я понимаю, что мысли и эмоции, которые бушуют во мне, иррациональны и бессмысленны. Но они все еще здесь, существуют так же ужасно, как всегда. Я просто хочу больше не думать. Освободиться от мучений за собственные поступки.

Может ли призрак быть склонным к самоубийству? Я все еще часто думаю об этом: желание умереть.

Я беспокойно потираю указательным и большим пальцами рукав свитера.

Это затяжное желание умереть все еще глубоко внутри меня, царапает, слабеет. Я долго не понимал этого, но теперь, кажется, понимаю. Я хочу ничего не ощущать.

Быть некому.

«Ты никогда не должен был существовать». С этого все началось? Черствые слова, так жестоко сказанные моим отцом. Как долго я мечтал, чтобы он гордился мной? Я не могу заставить себя навестить его. На моих похоронах он даже не проронил ни слова и не проронил ни одной слезинки. Молится ли он за меня? Чтобы я нашел покой?

Это меня смешит.

Безбожники не молятся даже за своих сыновей.

Двор и поле за ним еще никогда не казались такими зелеными. Низко нависшие облака прижимаются к вечнозеленым растениям вдали и к ветвям леса. Камни «Харлоу» гладкие и блестящие. Мох и свежие цветы добавляют колориту заведения, хотя я не совсем уверен, что сегодня оно распространяется и на музыкальную комнату.

Я прижимаю локти к груди и всматриваюсь в комнату. Отказываюсь признавать, что до сих пор боюсь привидений. То, что ты стал одним из них, не делает неизвестным менее страшным.

— Что такого сказали другие призраки об этой комнате, что вызывало у них подозрения? — с нетерпением спрашивает Офелия. Ее волосы завязаны в хвост, несколько вьющихся фиолетовых прядей обрамляют лицо. Она оборачивается, чтобы взглянуть на меня, и стреляет в меня веселой улыбкой. — Да ну, давай, трусишка.

Я сердито смотрю на нее, но опускаю руки, чтобы не выглядеть так настороженно. Ей понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя после группового занятия. Но сейчас она вернулась к своему привычному положению, или просто очень хорошо притворяется.

— Ты уверена, что хочешь это услышать? Они довольно страшные, — мрачно говорю я. На ее лице расцветает любопытство.

— Да, скажи мне.

— Предупреждаю, ты будешь слишком испугана, чтобы спать в одиночестве.

Она смеется и падает на диван с цветочным принтом в центре комнаты.

— Испытай меня, — решается она и похлопывает по месту рядом с собой. Я улыбаюсь и сажусь. Офелия подтягивает ноги и игнорирует тот факт, что она находится в платье. Мне приходится очень сосредоточиться, чтобы не отводить взгляд от ее лица. — Ну что? Продолжай, — уговаривает она меня.

Я прочищаю горло.

— Целых пятнадцать нынешних жителей «Святилища Харлоу» утверждают, что слышали или видели странные и страшные вещи в этой комнате. — Я рассказываю своим голосом, и независимо от ее усилий, уголки ее губ поднимаются. — Иногда это был тихий плач под покровом ночи, иногда стук клавиш пианино. Кто-то утверждал, что видел мужчину, который бегает из одного конца комнаты в другой. Но большинство слышали звук дверей, скрипящих всю ночь, топот холодных неодушевленных ног по коридорам, которые всегда, всегда возвращаются в эту комнату.

Глаза Офелии широко раскрыты от внимания, и я не пропускаю ее неглубокий глоток.

— Что ты думаешь? Неужели призрак пытается устроить переполох?

Она настороженно оглядывается вокруг, словно теперь осознает, что в комнате полумрак. Дождь, зловеще стучащий в окно ритмичными узорами. Ее взгляд возвращается ко мне, и я расплываюсь в широкой улыбке.

— И кто теперь трусишка? — я дразню ее.

Ее смех мгновенный, она наклоняется вперед и толкает меня. Я следую за движением, позволяя своему телу упасть обратно на диван. Моя бейсболка падает с краю. Я смотрю в потолок и смеюсь вместе с ней.

Руки Офелии опускаются с обеих сторон моей головы, когда она двигается надо мной. Тело не касается моего, но она так близко, что тепло кожи смешивается с моим.

— Я думаю, что ты все это придумал, чтобы напугать меня, — уверенно говорит она.

Моя губа дергается. Хотел бы я это придумать.

— Простите, мисс Розин, боюсь, что нет, — отвечаю я, опираясь на локти.

Она садится назад на корточки, а я поднимаюсь вместе с ней и не отстраняюсь, когда наши плечи касаются. Мы сидим лицами к большому эркерному окну, глядя на горы и густые ряды деревьев, злобно надвигающиеся облака обещают дождь. Я вдыхаю и снова улавливаю ее аромат роз. Он тонкий, едва ощутимый.

— Мисс Розин была моей мачехой. Называй меня Офелией, — говорит она, и я слышу гнев в ее голосе. Хотя взгляд, который она бросает на меня, игривый и дразнящий.

Я заставляю себя повернуть взгляд на лес и облака, не отрываясь от окна, когда отвечаю:

— Ладно. Значит, Офелия.

Пауза.

— Или роза1. Я…не против, чтобы меня называли розой, если тебе больше нравятся прозвища.

В ее тоне чувствуется уязвимость. Я обращаю свое внимание на нее, она выглядит такой маленькой рядом со мной.

Ее глаза встречаются с моими, но никто из нас не говорит. Наши щеки покраснели, и прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы что-то сказать, доски пола за диваном скрипят.

Обе наши головы откидываются назад. Воздух холоднее секунды назад, но там никого нет. Мы смотрим друг на друга, и оба поднимаемся, как по команде, и выходим из комнаты. Как только оказываемся в коридоре, Офелия разражается смехом и до смерти меня пугает. Она бросается бежать по коридору к крылу общежития, и я спешу за ней.

— Почему ты смеешься? — зову ее тоже смеясь, хотя мне страшно.

Она кричит в ответ:

— Что это, блять, было?

Я улыбаюсь в ответ. Она смеется, когда ей страшно. Мы не перестаем бежать, пока не оказываемся в безопасности моей комнаты. Закрываю дверь одним из своих хрупких обеденных стульев, а потом падаю на пол и глубоко вдыхаю воздух.

— Какие шансы, что некоторые призраки невидимы и могут производить всякие пакости?

Я откашливаюсь между вдохами. Офелия хихикает.

— Наверное, это так же вероятно, как и то, что за мной будет следить шепчущее облако тьмы?

Наши головы сталкиваются, и мы возвращаемся друг к другу навстречу, наши взгляды встречаются. Так близко, я могу разглядеть каждую прядь ее волос, каждое движение ее губ. Ее глаза