Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос
Всех.
Конечно.
Я спустилась по ступеням.
У самой кареты меня нагнал тонкий голосок:
— Лиа!
Селия выбежала из дома в одной шали, бледная, растрёпанная, с красным носом. Ей было шестнадцать, но из-за вечной хрупкости она казалась младше. В руках она держала маленький свёрток.
— Ты простудишься, — сказала я.
— Возьми. Пожалуйста.
Она сунула мне свёрток в ладони. Тёплый. Завёрнутый в салфетку.
Я развернула край и увидела пирожок с яблоками. Кривоватый, подрумяненный с одного бока сильнее, чем с другого.
— Я сама испекла, — быстро сказала Селия. — Ну… почти сама. Марта помогала. Я подумала, вдруг там… вдруг тебе не дадут поесть.
Горло сжалось так резко, что я едва не рассмеялась и не расплакалась одновременно.
Вот она, моя свадебная роскошь. Не жемчуга. Не благословение. Не счастливые слёзы.
Кривой яблочный пирожок от младшей сестры, которая единственная подумала, что я могу проголодаться.
Я прижала свёрток к груди.
— Спасибо.
Селия шагнула ближе и вдруг крепко обняла меня. Неуклюже, сильно, отчаянно.
— Нерис дура, — прошептала она мне в плечо. — А они все ещё хуже.
— Тише, — сказала я, но впервые за утро улыбнулась по-настоящему.
— Я серьёзно.
— Знаю.
— Ты напишешь?
Я посмотрела на карету, на отца, на мать в дверях, на мокрые каменные ступени.
— Если мне позволят.
— А если не позволят?
Я наклонилась к её уху.
— Тогда я найду кухню, договорюсь с поварихой и отправлю письмо с мешком муки.
Селия фыркнула сквозь слёзы.
— Ты ненормальная.
— Это в нашем доме называется благоразумная.
Она отступила. Я села в карету. Дверца захлопнулась.
И только когда дом тронулся с места, я позволила себе развернуть пирожок и откусить маленький кусочек.
Яблоки оказались кислыми. Тесто — чуть тяжёлым.
Но это было первое за весь день, что принадлежало мне.
Дорога к храму заняла меньше четверти часа, хотя мне показалось, что мы ехали целую жизнь. Колёса стучали по булыжнику. Мать сидела напротив, сложив руки на коленях. Отец смотрел в окно. Никто не говорил.
Я доела пирожок до последней крошки и спрятала салфетку в рукав.
В храме было холодно.
Не торжественно-холодно, как бывает в больших залах с мраморными колоннами, а по-настоящему зябко. От каменного пола тянуло сыростью, свечи у алтаря дрожали, и белые цветы в высоких вазах выглядели так, словно их принесли не на свадьбу, а на поминки.
Гостей было мало.
С нашей стороны — несколько родственников, которым любопытство оказалось сильнее приличий. Со стороны жениха — трое мужчин в тёмных северных плащах и пожилая женщина с серебряной тростью. Она сидела прямо, почти неподвижно, и хотя её глаза были закрыты, я сразу поняла: она видит больше остальных.
А потом я увидела его.
Рейнар Вейр-Арденн стоял у алтаря.
Высокий. Неподвижный. В чёрном камзоле без лишних украшений, если не считать тонкой изумрудной застёжки у горла. Тёмные волосы были убраны назад, лицо казалось вырезанным из холодного камня. Красивым, да. Но такой красотой, к которой не хочется прикасаться без разрешения.
Он смотрел не на меня.
На отца.
И в этом взгляде было столько ледяного презрения, что я впервые за утро пожалела не себя.
Отец остановился рядом со мной. Его рука дрогнула под моей ладонью.
В храме шептались.
Я слышала обрывки:
— …не та сестра…
— …сбежала, говорят…
— …дракона обмануть решили?
— …вторая жена, а уже с подмены начинают…
Вторая жена.
Слово ударило неожиданно больно.
Я знала, что Рейнар был женат. Все знали. Его первая жена, леди Элиана Сорель, умерла два года назад при пожаре в северном крыле Грейнхольма. В светских гостиных об этом говорили приглушённо и с удовольствием: красавица-жена, проклятый замок, драконье пламя, закрытые похороны.
Теперь на её место привели меня.
Хотя нет. Не на место.
Места мне никто не собирался давать.
Отец подвёл меня к алтарю.
Рейнар наконец посмотрел на меня.
Я ожидала злости. Брезгливости. Может быть, насмешки.
Но его глаза оказались пустыми.
Не равнодушными даже — хуже. Так смотрят на вещь, которую доставили не туда, но возврат невозможен из-за условий договора.
— Лорд Вейр-Арденн, — голос отца сорвался. — Моя дочь Лиара Ортен.
— Я вижу, — ответил Рейнар.
У него был низкий голос. Спокойный. От этого по коже пошёл холод.
— Обстоятельства… — начал отец.
— Мне сообщили.
— Род Ортенов готов подтвердить, что Лиара также несёт кровь очага.
Вот тут Рейнар едва заметно повернул голову ко мне.
— Также?
Я могла промолчать. Так было бы удобнее для всех. Благоразумнее.
Но в храме было слишком холодно, платье слишком тесно, а кислые яблоки из Селиина пирожка всё ещё оставались на языке.
— Не также, милорд, — сказала я. — Именно я её и несу.
Отец резко втянул воздух.
Мать где-то позади тихо ахнула.
Рейнар смотрел на меня долго. В зелёных глазах впервые что-то мелькнуло. Не интерес. Скорее раздражение от того, что вещь внезапно заговорила.
— И почему же договор заключали не с вами?
Хороший вопрос.
Я чуть приподняла подбородок.
— Потому что моя семья предпочитает красивые решения правильным.
В храме стало так тихо, что я услышала, как треснула одна из свечей.
Серебряная трость пожилой женщины стукнула по каменному полу. Один раз. Тихо, но почему-то все обернулись.
Рейнар не обернулся.
Он всё ещё смотрел на меня.
— Вы понимаете, что этот брак не был предназначен вам?
— Да.
— Понимаете, что в Грейнхольме вас не ждут?
— После сегодняшнего утра меня это почти не удивляет.
Его губы едва заметно дрогнули. Не улыбка. Тень.
— Понимаете, что я могу отказаться?
Отец пошатнулся.
А я вдруг устала.
Не испугалась. Не разозлилась. Просто устала так сильно, что страх отступил куда-то в сторону.
— Можете, — сказала я. — Но не откажетесь.
Зелёные глаза сузились.
— Вы очень уверены для девушки, которую только что привезли вместо сбежавшей сестры.
— Я не уверена, милорд. Я считаю. Долг моего рода перед вашим слишком велик. Договор слишком стар. Если вы откажетесь, вам придётся признать его расторгнутым по вашей воле, а не по нашей вине. Вы потеряете право требовать кровь очага. Мы потеряем дом. Все будут несчастны, но формально виноваты окажетесь вы.
С каждым моим словом отец становился всё бледнее.
Зато Рейнар слушал внимательно.
— Продолжайте, леди Лиара.
— А ещё, — я сглотнула, потому что вот теперь
