Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл
— Разумеется.
Мирена отставила бокал.
Ее голос зазвенел мягкой победой.
— Мы все хотим тебе добра, Элина. На севере ты сможешь заняться чем-то полезным. Лечебница давно нуждается в женской заботе. Это достойное дело. Спокойное. И, что важно, не слишком обременительное.
Не слишком обременительное.
То есть подходящее мне.
Потому что большего я якобы не стоила.
Я медленно положила салфетку рядом с тарелкой.
Руки были холодными, но не дрожали.
— Когда? — спросила я.
Теперь на меня смотрели все.
Мирена — с безукоризненной жалостью.
Родня мужа — с любопытством.
Рейнар — с тем тяжелым молчанием, за которым всегда стояла стена.
— Через три дня, — сказал он.
Вот, значит, как.
Не предложение.
Не разговор.
Все уже решено.
Три дня.
Я опустила глаза на собственные руки. Тонкие пальцы, белая кожа, простое кольцо с темным камнем — знак рода Арденов, который на моей руке всегда казался чем-то чужим. Я помнила день свадьбы слишком хорошо: тяжелый золотой зал, драконьи знаки на колоннах, тяжелый взгляд Рейнара и свою глупую надежду, что холодный мужчина может оказаться не жестоким, а просто закрытым. Тогда мне казалось, что это уже немало.
Теперь я понимала: иногда холод убивает ничуть не хуже огня.
— Это честь, — сказала Мирена, будто подводя итог. — Не каждая женщина получает в управление целую лечебницу.
Я едва не усмехнулась.
Вот только в ее голосе слово «честь» звучало так же, как у палача звучит слово «порядок».
— Конечно, — ответила я.
В этот раз Рейнар снова посмотрел на меня.
Чуть дольше, чем прежде.
В его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость. Или мне просто захотелось это увидеть. Он вообще редко показывал чувства так явно, чтобы в них нельзя было ошибиться.
— Элина, — произнес он.
Только имя.
Ни объяснения. Ни просьбы остаться после ужина. Ни попытки поговорить так, как разговаривают с живым человеком, а не с частью семейного устройства.
Я поднялась из-за стола раньше, чем он успел сказать что-то еще.
Стул мягко скользнул по полу.
В тишине этот звук показался слишком громким.
— Прошу простить, мне нездоровится.
Никто не стал меня удерживать.
Это было, пожалуй, самым унизительным.
Если бы меня окликнули, если бы свекровь холодно заметила, что я нарушаю приличия, если бы кузен усмехнулся вслед — все это было бы легче. Но я просто вышла из зала так, будто меня там никогда и не было.
Двери закрылись за спиной.
Шум голосов сразу стал глуше, будто я нырнула под лед.
В коридоре было прохладно. Каменные стены дворца держали жар только в парадных залах. Здесь, вдали от каминов, всегда тянуло сыростью. Я замедлила шаг, чтобы не побежать. В доме Арденов не бегали. Здесь даже страдали с прямой спиной.
Я шла по длинной галерее мимо высоких окон, за которыми лежал темный сад. Снаружи дул ветер. Ветви чернели на фоне зимнего неба, и мне почему-то подумалось, что север должен быть не страшнее этого дома. Там хотя бы холод честный.
— Госпожа?
Я вздрогнула.
Из бокового прохода выскользнула Нива, моя горничная. Худенькая, темноглазая, всегда настороженная, будто жизнь с детства приучила ее извиняться за каждый вдох.
— Простите. Я увидела, что вы ушли…
— Все в порядке, — сказала я.
Она посмотрела на меня слишком внимательно.
Слуги в больших домах всегда знают больше, чем кажется хозяевам. Они видят, кто плачет по ночам, кто пьет, кто бьет чашки о стену, кто спит один, кто не приходит вовсе.
Нива опустила голос:
— Это правда? Вас отправляют на север?
Даже здесь.
Даже среди тех, кто должен был узнать о таком не раньше утра, новость уже поползла по щелям, как сквозняк.
— Похоже, да.
Она побледнела.
— Но там же…
Она осеклась.
— Договаривай.
Нива нервно сжала фартук.
— Там тяжело, госпожа. Я слышала от конюха, его брат возил туда припасы. Говорят, зимы там лютые, крыша старая, людей мало. А еще туда свозят не только больных, но и раненых с дальних застав.
Я коротко прикрыла глаза.
Вот и правда. Не из уст Мирены, наряженной в заботу, а от девочки, которая боится сказать лишнее.
— Спасибо.
— Вы ведь не поедете одна? — вырвалось у нее.
Я улыбнулась.
На этот раз без усилия. Почти ласково.
— Разве у меня есть выбор?
Она замолчала.
Этот вопрос не нуждался в ответе.
Мы дошли до моих комнат. Нива поспешила открыть дверь, и теплый воздух ударил мне в лицо. Здесь было красиво: мягкий ковер, резной комод, ширма у окна, светильники в форме зимних лилий. Все дорогое. Все безупречное. Все чужое.
Я вошла и остановилась посреди комнаты, вдруг не понимая, куда деть руки.
Нива осталась у порога.
— Хотите, я принесу чаю?
— Нет.
— Тогда горячую воду? Или позвать лекаря?
Я качнула головой.
Лекарь.
В этом доме лекарей звали, когда нужно было заштопать тело. Душой здесь не занимались.
— Оставь меня.
Нива помедлила, будто хотела сказать еще что-то, но все же поклонилась и вышла.
Дверь тихо закрылась.
Я осталась одна.
Тогда и только тогда позволила себе сесть.
Не красиво. Не прямо. Не как леди из рода Арденов.
Просто опустилась на край кресла и уставилась на огонь в камине.
