Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова
Гаврила стоял за моим плечом своей фундаментальной фигурой. Жар от него шел, точно из печки, а может от печки оно и шло? Али слишком близонько он склонялся, что мне так ощущалось, поди ж разбери. Но было немного неловко. Однако ж увлечен он был единственное, что моим чертежом.
— Это что за прачка такая… — пробурчал он едва слышно под нос себе. А я фыркнула.
А вот такая.
И пары минут не прошло, как я, наконец, закончила.
Я к Гавриле развернулась и подвинула ему листок.
— Вот рычаг, за оный крутить станем. Сюда белье, а вот в этих валиках аккурат втулка внутри и требуется, — пояснила я, указывая поочередно на детали своего недочертежа.
Гаврила хмурился все шибче. Лицо его, и без того жестко-суровое, сделалось вовсе каменным. Промеж бровей глубокая морщина залегла. Но в глазах его я уловила тонкий проблеск интересу. Взгляд его бегал по листку, изучая детали. И я узнавала такой взор — Гаврила уже прикидывал в уме, как это станет работать.
— Хм, — протянул он задумчиво, перевел взор свой с рисунка на меня. — А ты точно из прачек будешь, не с барского дома какого сбежала?
— Бог с тобой, — отмахнулась я, — разве ж не знаешь, что я всю жизнь в этом селе прожила?
— Работы у меня вдосталь, чтобы еще следить за всеми.
Он повертел рисунок и так и этак, и снова ко мне:
— А может шепчет тебе кто в ухо?
Тут уж я едва не опешила. Глазами моргнула. Поднялась с табурета.
— Меня может блаженной и кличут, но уж точно не одержимой.
Гаврила был на добрую голову меня выше, потому пришлось мне свою задрать лихо, чтобы в лицо ему глянуть со всей строгостью и осуждением.
Он прищурился, глядя сверху вниз, и уголок рта у него чуть дернулся, будто то ли усмешка мелькнула, то ли просто оценивающе на меня смотрел.
— Блаженной… — Он глаза чуть сузил, все примеряется. Снова на чертеж поглядел. — Ну-ну.
Я уж приготовилась, что он сейчас рассмеется, сплюнет или скажет что-нибудь вроде “баба с глупостями”. Но вместо того он пошел к другой стене, где всякие штуки у него висели-стояли: и пруты железные витые в бочке, и кругляшки всяческие на крюках подвешенные, точно детали от колес каких, оси и еще невесть что.
— А не больно умная ты для прачки? — спросил он негромко, перебирая пруты и приглядываясь попеременно к моему рисунку.
— А коли и так, разве ж есть в том что дурное? — ответила я не моргнув. — Руки у меня не железные, а от стирки болят. Вот и думала, как сделать полегче. Думать-то это ж не грешно, а коли иначе считаешь, пойдем у батюшки спросим.
Я, конечно, голову ему морочила. А ну как в крестьянских-то реалиях батюшка и правда мог посчитать идеи мои бесовскими.
Но Гаврила шумно выдохнул через нос, пару прутьев вытянул, на руке взвесил. Отставил оные в сторону.
— Чудная ты, — бросил он через плечо. — Девки по осени на хороводы глядят, а ты железяки чертишь.
— А я уж нагляделась. Вдовая я, — я решила оборвать его дальнейшие подколки. Ишь, поглядите на него. Только бы уколоть чего.
Однако ж при упоминании статуса моего, он снова на меня через плечо поглядел. Уже как-то внимательнее, точно про себя еще чего подмечая.
Еще какую-то штуку с крюка снял, похожую на ручку, да токмо какую-то гнутую. Вернулся к столу, с коим рядом я все еще стояла. В шаге встал передо мной. Огромный, плечистый, тяжелый такой. Взгляд снова колким сделался, аж отступить захотелось. Но я себя в руках держала крепко. И в лицо его смотрела прямо, открыто.
На секунду между нами повисла тишина.
— Завтра к вечеру, — произнес он наконец. — Приходи. Может, и надумаю, что с твоим чудом делать. А может — нет.
— Я приду, — ответила я так же ровно, будто то и не кузнец суровый передо мной, а сосед какой.
Он кивнул коротко, повернулся к своим железкам, а я вышла, чувствуя, как сердце стучит в груди быстро-быстро, будто я не разговор в кузне вела, а в бой ходила. И на губах непрошено теплилась тихая улыбка.
Знала бы только, чем мне сия встреча обернется.
Глава 9
Домой добиралась, как в тумане. Думок в голове крутилось видимо-невидимо. Что, ежели Гаврила и правда сможет мне этакую вещицу смастерить? Как я ее потом в прачечную-то пристрою? Это ж надобно у Матрены разрешения выспросить?
Али у кого повыше? Семен Терентьич али сам барин?
Аж головой покачала. Нет, для начала надобно задумку в жизнь воплотить, опробовать, а уж опосля и страдать о том, как ее в прачечной пристроить, это уже дело десятое.
Как на меня при том люди глядеть станут, и вовсе мыслить не хотелось.
Пока шла до дома, поняла вдруг, что на селе как-то тихо сделалось. Люди-то конечно здесь и там попадались, но все как-то реже, чем прошлые деньки. Но тут до слуху моего донесся звук музыки из-за деревьев, со стороны господского дома. Вот вроде и далече, а эхом оно разносилось по всей долине, не зря ж усадьба на холме стоит. Я в ту сторону поглядела, прислушалась.
Мелодия тоненькая, едва-едва слышимая но приятная. Видать, танцы там выводят, а крестьяне, вестимо, кто на подмоге, кто просто поглядеть отправился издалека. Вблизь-то точно никого б не пустили, а здравый смысл подсказывал, что и наказать могли за такое любопытство.
Мне на миг тож мелькнула мысль, сходить, хоть издали одним глазком посмотреть, как дом господский в огнях на фоне неба ночного переливается, а из окон открытых музыка льется, но я от этого быстро отказалась.
Только шагу прибавила, от соблазнов избавляясь.
Изба моя, на краю села стоявшая, сегодня показалась мне какой-то особливо отчужденной. Как и я сама. Похоже, лишь теперь начала я соображать да усваивать, где и как оказалась. После того, как душу Дарены отпустила с миром, так и сама собой в больше степени себя ощущать стала.
В
