Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли
— Да заприте уже этих чокнутых су… — шипит Гермес.
Атропос впивается глазами в Афродиту. От этого ледяного и злобного взгляда у меня, вопреки всему, волосы на руках встают дыбом.
— Смерть придет, — повторяет девушка, — но от руки одного из тех людей, кого ты любишь больше всего на свете.
Резким жестом она перерезает голубую нить, вынося приговор жизни Афродиты.
Глава 7. СОЛНЦЕ…
Яблоко — это священный плод Афродиты по преимуществу, поскольку оно отсылает к золотому яблоку, положившему начало Троянской войне. Однако таковым является и гранат — символ, помимо прочего, женского плодородия: согласно мифу, именно богиня первой посадила его на Кипре.
Афродита
Когда я спускаюсь в кухню, уже в бикини и пляжном платье, моим глазам предстает довольно забавная сцена.
Все мои братья собрались вокруг кухонного острова и переговариваются вполголоса, будто делятся государственными тайнами. Стоит мне войти, как они замолкают.
Тимос же прислонился к перилам на балконе с яблоком в руке. В тот самый миг, когда его зубы вонзаются в мякоть плода, наши взгляды встречаются.
Он кивает мне, и я понимаю, что это его «доброе утро».
— Что происходит? — допытываюсь я.
— Обсуждаем предсказание Мойр, — отвечает Гермес. — Помнишь же? Они сказали, что ты умр…
Тимос подходит бесшумно. Он появляется у меня за спиной и кладет свою большую теплую ладонь мне на плечо, заставляя обернуться. Он мягко подталкивает меня к стеклянной двери, и через мгновение я оказываюсь на свежем воздухе.
Здесь уже готов мой завтрак. Он отодвигает стул, приглашая присесть.
— Ты что творишь? — спрашиваю я его.
— Тебе нравится завтракать здесь, на улице, в одиночестве, с капучино, тостами и книгой в руках, — перечисляет он, будто я сама не знаю своих привычек. — Самая необременительная часть моей работы с тобой — это стоять здесь утром и смотреть, как ты читаешь, пока закрытые двери отсекают голоса твоих чокнутых братьев. Так что, пожалуйста, давай не будем нарушать традицию. Садись и игнорируй их болтовню.
Афина слышит это и вскакивает. — Кем ты себя возомнил? Мы пытаемся найти способ помочь нашей сестре, потому что, в отличие от тебя, который защищает её только ради денег Кроноса, мы её любим!
Тимос и бровью не ведет. Он остается стоять, скрестив руки на груди. — Я её как раз и защищаю. От всей той паранойи, которую вы можете вбить ей в голову. Если вы верите в предсказания трех девиц в занавесках с шерстяной ниткой в руках… то вы еще более сдвинутые, чем они.
— Он прав, Афина, — вмешивается Хайдес.
Она издает презрительный смешок и больше ничего не добавляет.
Когда я устраиваюсь на стуле, Тимос пододвигает его вперед, помогая мне, и я бормочу слова благодарности. Без каких-либо указаний он подходит к стопке из пяти книг на другом столике и достает ту, которую я читала в последние дни. Не думала, что он запомнил.
Он кладет её передо мной и садится рядом со своим надкушенным яблоком.
Теперь братья смотрят на меня, я смотрю на Тимоса, а Тимос сверлит взглядом яблоко, которое вертит в руке.
— Полагаю, мне не стоит спрашивать и о вашей страсти к яблокам.
Я улыбаюсь и открываю книгу, взяв чашку капучино. Мало-помалу, пока бегут минуты и мелькают абзацы, я замечаю, как братья заканчивают завтрак и исчезают, не проронив больше ни звука.
Гермес — единственный, кто медлит; он стоит, уперев руки в бока, в распахнутом халате, выставляющем напоказ его наготу, и хмурится. — Ну, похоже, и мне пора идти, так что наши пути…
— Пока, — равнодушно обрывает его Тимос, не сводя с меня глаз. Он держит огрызок яблока за плодоножку указательным и большим пальцами, медленно вращая его подушечками.
Я мгновенно забыла всё, что только что прочла. Делаю вид, что ничего не произошло, и закрываю книгу.
Гермес что-то ворчит под нос и скрывается в доме, а Тимос продолжает вертеть яблоко. Сегодня он кажется более склонным к диалогу, чем обычно.
— А оно вкусное, кстати. Не приторное, как это обычно бывает с красными яблоками.
Я откусываю большой кусок тоста и, проглотив его, поправляю: — Это потому, что оно не красное.
Тимос смотрит на меня так, будто я только что заявила ему, что Земля плоская. Он указывает на кожицу, оставшуюся на мякоти возле черенка.
— По мне, так оно красное.
Я встаю и жестом прошу его подождать. Зайдя в кухню, я присматриваюсь к корзине с фруктами на острове. Беру яблоко того же сорта, что ел Тимос, и возвращаюсь к нему, останавливаясь у него за спиной.
Я четко чувствую момент, когда его тело замечает моё присутствие и напрягается.
— А ведь я шла совершенно бесшумно, — защищаюсь я, пораженная тем, насколько его чувства обострены ко всем стимулам вокруг.
— Когда ты военный, ты учишься замечать малейшее движение воздуха, — бормочет он. — И в любом случае, я почувствовал твой парфюм. Кокос и ваниль.
Я застываю с открытым ртом, радуясь, что он меня не видит, потому что почти уверена: я покраснела. Прогоняю смущение, наклоняюсь над ним и подношу яблоко к его лицу.
— Это сорт Канзи, он типичен для одного итальянского региона под названием Альто-Адидже. Если заметишь, оно не совсем красное. На нём желтоватые и зеленоватые полоски, несмотря на то что красный цвет кожицы преобладает. У Канзи высокое содержание кислоты и сравнительно низкая сладость, теперь понятно, почему такому, как ты, оно понравилось.
Тимос перехватывает яблоко, накрывая мою руку своей с такой непринужденностью, что моё сердце пропускает удар. Он подносит плод к носу и делает глубокий вдох, прежде чем отвести его на несколько сантиметров.
— Но оно очень ароматное, я не ошибся?
Мне приходится подождать пару секунд, чтобы убедиться, что голос не задрожит. — Верно. Мякоть у них плотная и хрустящая, и помимо аромата, они очень сочные.
Тимос снова подтягивает наши руки с яблоком к своему лицу, пока не подносит его к губам. Не отпуская моей руки, он вгрызается в самую середину. Он поворачивается в профиль — ровно настолько, чтобы смотреть мне прямо в глаза, пока тщательно пережевывает кусок.
Его кадык дергается.
— Определенно хрустящее и плотное… — Он вытирает левый уголок рта, подбирая выступивший сок, и быстро его слизывает. — И сочное.
Его карие глаза светятся весельем, хотя лицо не выдает никаких эмоций, кроме привычной серьезности.
Крик чайки, пролетающей над нами, возвращает меня в реальность. Тимос убирает руку, оставляя яблоко мне.
— Ладно, — говорю я наконец, всё еще в замешательстве от того, что только что произошло.
— Планы на сегодня? — спрашивает
