Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Уголок его губ чуть дёргается, но он ничего не отвечает.

Я поднимаю взгляд, ожидая хоть какой-то реакции. Но он просто ждёт. Тишина тянется. И что-то во мне трескается. Я опускаю глаза, голос становится мягче:

— Я не знаю, что чувствую, — бесцельно вожу вилкой по тарелке. — Ошеломлена. Потеряна. В растерянности. Как будто пытаюсь проснуться из кошмара, который никак не заканчивается.

Тэйн кивает.

— Похоже на правду. Если бы ты не чувствовала этого, я бы забеспокоился.

Я поднимаю взгляд, удивлённая его откровенностью. Он откидывается назад, свободно скрещивая руки на груди.

— Мир несправедлив, Амара. Если бы всё было иначе, у меня до сих пор была бы мать, — его челюсть на миг напрягается. — Мир просто бросает тебя в огонь и ждёт, что ты выживешь, — а потом чуть мягче: — Но ты всё ещё здесь. И это уже что-то значит.

— Да? А если я не хочу сражаться? — резко выдыхаю я, качая головой.

Слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить, голые, болезненные.

Тэйн не отвечает сразу. Просто смотрит, будто взвешивает мои слова, оценивает мою решимость.

— Тогда не сражайся, — наконец говорит он.

Я моргаю, ошеломлённая.

Никаких речей. Никаких клятв и долга. Просто… вот так.

Он пожимает плечами.

— Этот выбор никто не может сделать за тебя, — затем удерживает мой взгляд, прямой, ясный. — Но если ты перестанешь сражаться… — голос его напрягается, — тогда победят те, кто охотится за тобой. Твои друзья, твой дом, всё царство — исчезнут. А что-то подсказывает мне, ты не из тех, кто позволяет другим решать свою судьбу.

Из груди вырывается дрожащий вдох. Грудь сжимается.

Царство.

Мой выбор.

Моя ответственность.

И тогда, словно ветер с края мира, горе накатывает. Мои родители. Мои любящие, добрые родители, которые всегда давали мне чувство безопасности, которые сделали бы всё, чтобы защитить меня. Их больше нет. Остался только пепел и память.

— Я не просила этого, — руки сжимают одеяло крепче. Качаю головой, голос едва слышен.

Тэйн не спорит. Не говорит, что я не права. Он просто кивает, будто понимает.

— Никто никогда не просит, — произносит он.

Тишина снова опускается. Тяжёлая. Настоящая.

Разум кричит, что это слишком, что это невозможно. Но где-то под паникой, под горем шевелится маленький голос, тихий, но упрямый.

Он прав.

Я смотрю на свою наполовину пустую тарелку, аппетит исчез. Тяжесть не ушла, но сдвинулась, как первый вдох после утопления.

Я не знаю, как нести всё это. Но знаю одно: я не хочу, чтобы Теневые Силы победили. Иначе какой тогда во всём этом смысл?

Выдыхаю медленно, дрожащим выдохом. Пальцы разжимают одеяло. Боль всё ещё здесь, острая, оглушающая, но я могу дышать сквозь неё.

Миру плевать, готова ли я.

Тэйн не требует от меня ответа. Он просто наблюдает, ждёт, даёт мне пространство.

Чай на подносе остыл, но я всё равно тянусь к нему, обхватывая чашку ладонями. Тепло слабое, ускользающее. Как всё остальное, что я потеряла. Я с трудом сглатываю, глядя на свои руки.

— Я не знаю, как с этим справиться, — признаюсь, голос едва слышен. — Это слишком. Слишком много.

— Тогда делай по одному шагу, — говорит он.

В камине потрескивает огонь, заполняя тишину, растянувшуюся между нами. Тепло пламени кажется далёким, но я сосредотачиваюсь на звуке и чувствую, как пальцы отпускают хватку.

Через мгновение Тэйн встаёт и берёт поднос.

— Отдыхай, — произносит он просто. — Тебе это понадобится.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и идёт к двери.

И вот я одна. С тишиной. С огнём. Со всем, что я всё ещё пытаюсь понять.

«Сообщения о нападениях Теневых Сил становятся всё чаще. Похоже, Шэйдхарт создаёт новые войска из какого-то могущественного источника. Мы должны его найти. Нам нужна Амара, чтобы она присоединилась к сражению за царство. Иначе боюсь, мы все падём жертвами зловещих замыслов Шэйдхарт».

— Дневники Валена.

ТЭЙН

Солнце стоит высоко в зените, отбрасывая короткие тени по двору. Камень под моими ботинками наконец начал прогреваться, но воздух всё ещё холоден — пронзительно свежий, как бывает только ранней весной. В нём стоит запах росы, испаряющейся с крыш, старого дерева и металла.

Солдаты выстроились кольцом вокруг круга для спарринга, плащи туго накинуты, кто-то устроился на ящиках и бочках, ладони обхватывают кружки, из которых тянется пар. Холод прячется в тени, но там, где солнце касается камня, двор будто светится ярче, жёстче. Как если бы сами боги наблюдали сверху.

Я перехватываю посох, разминая пальцы. Дерево прохладное, гладкое от времени, привычное, надёжное. То, что я могу контролировать.

Напротив меня стоят три воина: Гаррик, Яррик и Риан. Мои боевые братья. Мои давние друзья.

— Без защитных чар, — говорю я. — Никакой магии.

— Значит, до смерти, — усмехается Гаррик. Его карамельные глаза блестят от азарта, а светлые, песочно-золотые волосы лезут на лоб, как всегда. — Мой любимый вид послеобеденного времяпрепровождения.

— До твоей смерти, — бросаю я в ответ.

Яррик с тихим вздохом расправляет плечи, его волосы, выгоревшие на солнце, собраны в небрежный узел, из которого уже выбилось несколько прядей. Он всегда был самым уравновешенным из нас, пока кто-то не давал ему повода сорваться.

— Трое против одного? — говорит он. — Звучит немного несправедливо.

— Для вас, — усмехаюсь я.

Пар изо рта больше не вырывается, но воздух всё ещё напряжённый, весна никак не решит, остаться ли ей холодной или согреться.

Риан стоит справа от меня, молча, как и обычно. Самый высокий из нас, широкоплечий, словно высеченный из камня. Его тёмная кожа блестит на солнце, будто отполированная бронза. Бока головы выбриты, а оставшиеся пряди убраны в тугие косы, собранные в хвост. Его глаза, цвета тёмного сланца, скользят по мне.

Клан Воды. Сдержанный. Точный.

Он слегка кивает. Пора начинать спарринг.

И я благодарен за это больше, чем готов признать.

Мне нужна эта схватка.

Не ради тренировки. Не ради мастерства. А чтобы заглушить всё остальное.

Я бросаю взгляд на каменную арку, ведущую во внутренние покои. Амара всё ещё там, восстанавливается. Она выглядела меньше, чем я запомнил: сгорбленные плечи, потухшие глаза. Двигалась, как человек, пытающийся убежать от эха собственного крика.

Я уже видел этот взгляд у солдат, слишком молодых, чтобы осознать, через что им довелось пройти. И, боги нас храни, именно ей суждено быть Духорождённой. Как я должен подготовить к войне с тьмой ту, кто кажется готовой сломаться от малейшего дуновения ветра?

— Ну, теперь уж