Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл
Хотя руки чесались.
Потому что гнев — плохой советчик, когда вокруг тебя дом, в котором трещат стены, кончаются припасы и люди смотрят на тебя с надеждой, которой ты еще не заслужила до конца.
Утро началось до рассвета.
Меня разбудил не стук, а тишина.
Та самая, неправильная, напряженная, которую начинаешь чувствовать кожей, когда в доме что-то сбилось. Я села на постели, еще не проснувшись толком, и в этот момент за дверью раздался торопливый шаг.
— Госпожа! — шепотом позвала Нива. — Вы не спите?
— Уже нет. Что случилось?
— На кухне… там опять спор. И Тисса велела вас звать.
Я быстро набросила платье, на ходу заплетая волосы в тугую косу.
На кухне пахло гарью, мокрым деревом и злостью.
У стола стояли Тисса и Марта. Чуть дальше — две кухонные женщины, красные, уставшие, с поджатыми ртами. На столе лежал мешок муки, развязанный и почти пустой.
— Что здесь?
Тисса повернулась ко мне.
— Вот это — что здесь.
Она ткнула пальцем в мешок.
— Последний целый. Остальное — по дну. А госпожа Веда решила, что на обед можно печь лепешки всем, как в добрые времена.
Веда, полная женщина с натруженными руками, вспыхнула.
— Потому что людям надо есть не одну воду с крупой! Больные и так еле держатся!
— А если ты сегодня высыплешь остатки в тесто, завтра им есть будет уже совсем нечего! — рявкнула Тисса.
Я посмотрела в мешок.
Потом на полки.
Потом на лица женщин.
Они были не просто сердиты. Они были измучены этим бесконечным “мало”. Каждый спор здесь уже давно был не о хлебе и не о бульоне, а о страхе не дотянуть до следующей поставки.
— Хватит, — сказала я.
Голоса оборвались.
— С этого утра кухню ведем по новому порядку. Муку — только для тех, кому нужен плотный стол по болезни. Остальным жидкая похлебка с крупой, кореньями и жиром, если есть. Хлеб режем тоньше. Никто не ворует себе лишнее, никто не геройствует за чужой счет. Понятно?
Веда дернула подбородком.
— Люди будут недовольны.
— Пусть приходят ко мне. Я сама им объясню.
Тишса внимательно смотрела на меня, не вмешиваясь.
Я продолжила:
— И еще. С сегодняшнего дня я сама проверяю раздачу и остатки вечером. Каждый день.
— Это вы долго не выдержите, — тихо заметила Марта.
— Значит, буду уставать молча, — ответила я. — Но хоть знать, где мы тонем.
Тисса хмыкнула.
— Вот это уже по-нашему.
Кухня не стала теплее, но воздух в ней заметно изменился. Когда у беды появляется имя, а у беспорядка — правила, людям легче дышать.
После завтрака я пошла смотреть палаты.
Сойр спал, уже без вчерашнего страшного жара. У его матери были серые от усталости щеки, но в глазах наконец появилось что-то похожее на жизнь.
Старик с обморожением ругался так крепко, что Марта потом еще краснела в коридоре.
Женщина в третьей палате наконец смогла сделать глубокий вдох без приступа кашля.
Основной лекарь, о котором все говорили шепотом, лежал в маленькой комнатке за процедурной. Высокий, сухой мужчина с серой щетиной и измученным лицом, он бредил, не узнавая никого. Я посидела рядом, проверила жар, послушала дыхание, велела перенести ему чистое белье и развести другой отвар.
— Его зовут Рувен, — сказал Кайр, когда я вышла. — Упрямый, как старый осел. Обычно таких и болезнь не берет. Но в этот раз свалило.
— Вы с ним давно работаете?
— Четвертый год.
— Доверяете?
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.
— Да.
— Хорошо. Тогда, когда он встанет, мне нужен будет человек, который скажет, где здесь еще врут, кроме книг учета.
— Думаете, список длинный?
— Я уже перестала верить в короткие списки.
Он усмехнулся.
Мы стояли у окна в конце коридора. За стеклом серел снег, на карнизе висели сосульки, а во дворе Брен уже орал на помощника так, что даже через рамы было слышно отдельные слова.
Лечебница жила.
Скрипела.
Кашляла.
Пахла дымом и отварами.
Но жила.
— Вы почти не спали, — заметил Кайр.
— Вы тоже.
— Я мужчина. Нам положено делать вид, что мы держимся лучше, чем есть.
Я бросила на него короткий взгляд.
— И это помогает?
— Почти никогда.
Простая фраза.
Сказанная без жалости, без навязчивого тепла.
И оттого почему-то особенно опасная.
Я сразу перевела разговор:
— Когда ждать первые местные припасы?
— К вечеру подвезут коренья, жир и немного муки из двух поселков. Не спасение, но передышка.
— Уже лучше.
— А вот с письмом в столицу…
Он замолчал.
— Что с письмом?
— Ничего. Просто я думаю, Арден приедет быстро.
Имя мужа, произнесенное его ровным голосом, будто кольнуло меня под ребра.
— Почему?
— Потому что это не просто хозяйственная грязь. Это грязь внутри его людей. Такие вещи большие лорды не любят оставлять без личного взгляда.
Я отвернулась к окну.
Конечно.
Не жена.
Не я.
Грязь внутри его людей.
Только так и надо думать.
Так проще.
— Пусть приезжает, — сказала я.
Кайр кивнул.
Но мне показалось, он услышал больше, чем я хотела сказать.
День прошел в сплошной беготне.
Мы переносили лежачих из сырой палаты.
